Андрей Серба - Полтавское сражение. И грянул бой

Взмахом руки князь остановил шляхтича.

— О генерале потом, вначале поведай о переправе.

— Конницу шведы пустили на тот берег бродом, пехоту перебрасывают на плотах и лодках, а для обоза выстроили два моста. Лес и камень заготовили заранее, выбрали самые узкие места с сухими берегами, нагнали наших мужиков в помощь своим солдатам — и мосты готовы.

— Как быстро идет переправа? Сколько времени потребуется шведам, дабы перебросить на наш берег весь корпус и обоз?

Яблонский неопределенно пожал плечами.

— Того не знаю, ваше сиятельство. Солдаты переправляются быстро, а вот мосты... Ненадежны они, ох как ненадежны! На скорую руку строили их шведы, торопились. Покуда телеги идут с интервалами — все хорошо, а стоит пустить их сплошным потоком — мосты того и гляди развалятся. Сдается мне, что обоз на долго задержит генерала у Днепра.

Глаза князя повеселели, он довольно потер руки.

— Поспешишь — людей насмешишь. Но хитер генерал, ничего не скажешь. Мы собрались встречать его между Шкловом и Копысью, а он прыгнул от нас к самой Орше. Как нутром беду чуял.

— Все шведы от усталости еле на ногах держатся, а на коней даже смотреть страшно, — снова заговорил Яблонский. — Если по ним сейчас ударить — ни один не уйдет.

— Сколько их? — уже почти весело спросил Меншиков.

— Не считал, ваше сиятельство. Шведы начали переправу после полудня, и той же ночью я, как верный друг России и покорный слуга их величества царя Петра, поспешил к вам.

— Молодец, шляхтич, — хлопнул Яблонского по плечу Александр Данилович, — Обещаю, что государь по достоинству оценит твою службу.

Князь поманил к себе стоявшего у двери драгунского полковника.

— Ты докладывал, что разъезды имели стычки со шведами, под Оршей и Копысью. А переправ они не узрели?

— Нет, ваше сиятельство. Шведы пытались на лодках и плотах перебраться на наш берег, но драгуны из мушкетов отогнали их обратно. А вот насчет переправы никто из них мне даже не заикался.

— А что доносят твои казачки? — обратился Меншиков к Голоте.

— Видели неприятельскую кавалерию по всему берегу от Копыси до Орши. Но мостов або переправы не приметил никто.

— И немудрено, — заметил князь. — Генерал Левенгаупт бежал от нас к Орше не для того, чтобы позволить любоваться своей переправой. Но ничего, господа шведы, у нас ноги и прыть имеются.

Александр Данилович вытер вспотевший от волнения лоб платком, швырнул его на стол. Глянул попеременно на Голоту и Драгунского полковника.

— Сию же минуту выслать разведку в место, что указал нам господин шляхтич. Немедля поднять войска и трубить поход. Я хочу пожаловать в гости к генералу Левенгаупту раньше, чем он успеет перебросить весь корпус на наш берег.

Тревожа предрассветную тишину конским ржаньем и стуком копыт, разбрызгивая снег с нависших над дорогой ветвей, по лесу мчался десяток всадников. Почти все в казачьих кунтушах и шапках, с саблями на поясах, с заряженными мушкетами поперек седел. Лишь один был безоружен, одежда и блеск рыбьей чешуи на сапогах и полах селянской свиты выдавали в нем рыбака. От потных лошадиных боков валил пар, с морд падали на землю желтоватые хлопья пены, но всадники, безжалостно нахлестывая скакунов нагайками, не сбавляли скорости.

Вот дорога сделала поворот, полезла на косогор. И тотчас сбоку, из-за припорошенных снегом кустов, раздался резкий повелительный окрик.

— Стой. Пароль?

— Сердюки! — крикнул бунчужный, скакавший впереди маленького отряда. — Гони коней!

Заглушая его слова, из-за кустов грянул залп, и трое скакавших повалились из седел. Остальные продолжали мчаться вперед. На полном скаку они вынеслись на вершину косогора и натянули поводья: внизу, перекрывая дорогу, стояла группа конных с наведенными на них мушкетами.

— В лес, хлопцы, в лес! — скомандовал бунчужный, первым направляя коня в придорожные кусты.

Но выстрелы затрещали одновременно спереди и сзади, и его лошадь, громко заржав, поднялась на дыбы и стала медленно заваливаться на бок. Успев соскочить на землю до ее падения, бунчужный выхватил из-за пояса пистолеты, взвел курки и огляделся вокруг.

Двое его спутников неподвижно лежали на косогоре, все лошади отряда были ранены или убиты. Оставшиеся в живых казаки, спешившись, стояли за деревьями с мушкетами в руках. Сердюки, оставив лошадей коноводам, растянулись широкой цепью и окружали их с трех сторон, прижимая к глубокому, заросшему орешником оврагу, что начинался в нескольких шагах за спинами попавших в ловушку всадников. Среди сердюков виднелись и шведские солдаты. Пригнувшись, бунчужный метнулся к соседнему дереву, за которым укрылся рыбак.

— До Днепра далече? — спросил казак.

— Версты три.

— Отсюда по бездорожью к своему челну выйти сможешь?

— Хоть с завязанными очами.

— Коли так, катись в овраг и уноси быстрее ноги, а сердюков и шведов мы придержим. На том берегу ищи казаков, чтобы доставили тебя к сотнику Зловы-Витер или к самому батьке Голоте.

— Скажешь, что прислал бунчужный Марко, и передашь все, что знаешь о ворогах. Прощевай, друже, и гладкой тебе дорожки.

Бунчужный проследил, как рыбак исчез в овраге, бросил взгляд по сторонам. Сердюки и шведы были рядом. По-видимому, они имели приказ взять казаков живыми, потому что никто из них больше не стрелял. Еще немного — и среди деревьев разгорится рукопашная схватка. Тщательно прицеливаясь, бунчужный разрядил во врагов пистолеты, выхватил из ножен саблю, но умело брошенный аркан обвился вокруг шеи и повалил на землю.

— Крути им руки, хлопцы! — разнесся громкий голос полусотника Цыбули, командовавшего сердюками. — Да не сверните им впопыхах головы! Ставьте их рядком!

Полусотник швырнул в ножны саблю, сбил на затылок шапку, медленно прошелся мимо троих захваченных в плен казаков. Остановившись против бунчужного, окинул его с головы до ног взглядом и хмуро уставился на носки своих сапог.

— Ты старший? — спросил он, теребя темляк сабли.

— Я.

— Из сотни Зловы-Витра?

— А ты угадай...

— Нечего мне угадывать, казаче, и без того вижу. Да и кому еще по шведским тылам носиться и от нас и королевских кирасир отстреливаться? Спросил потому, что хочу знать, вправду ли с Царским войском идет сам батько Голота?

— Вправду. Сотни казаченек слетелись под его руку, а новые тысячи поспешают со всей Украины. Так что не минует вас, псы-запроданцы [22], кара Божья и гнев народный. Падут они на ваши головы...

Бунчужный говорил громко и отчетливо, смело глядя то в лицо Цыбули, то в толпу молча стоявших за его спиной сердюков. Под этим взглядом те опускали головы, отводили в сторону глаза. Внимая словам пленника, перестали стонать раненые, сложенные в ряд на дороге. Цыбуля оторвал взгляд от сапог, настороженно скосил глаза на дюжину шведских кирасир, высившихся на конях рядом с ним, шагнул вплотную к бунчужному.

— Не знаю тебя, казаче, но душа подсказывает, что молвишь правду. Коли можешь, прости нам невольный грех и кровь другов своих. Не по своему разумению и воле свершили мы это черное дело, а по приказу полковника Тетери и под началом и надзором собак-иноземцев, — кивнул он на шведов.

— А свои голова и сердце у тебя есть? — с презрением спросил бунчужный. — Или продал все без остатка недругам Украины?

— Есть, казаче, есть, — с непонятной усмешкой ответил полусотник. — А потому, друже, отправлю я сейчас тебя с хлопцами не к полковнику Розену, а на один хутор, который недалече от нас. Там, у жены моего побратима, переждете эти смутные дни, а когда шведы схлынут на тот берег, снова вернетесь к своим.

Изумленный бунчужный провел рукой по шее, на которой горел багровый рубец от аркана, скользнул глазами по внимательно прислушивавшимся к их разговору кирасирам. Полусотник перехватил его взгляд.

— Не страшись. Они по-нашему разумеют так же, как моя кобыла — по-турецки. Господи, прости...

Резким движением Цыбуля вырвал мушкет из рук ближе всех стоявшего к нему сердюка, повернувшись, выстрелил в шведского офицера. Руки кирасир рванулись к оружию, но загремевшие казачьи выстрелы заставили их разделить участь своего командира.

— Куренной, — обратился полусотник к одному из сердюков, — укладывай раненых и убитых на коней. Всех мертвых казаков, наших и Зловы-Витра, отвезешь к батюшке Степану и схоронишь по православному обычаю. Но вначале постарайся сделать так, чтобы их увидели в шведском штабе, где ты оставишь их мертвяков. Полковнику Розену объяснишь, что его кирасиры, желая отличиться, сами без нас напали из засады на шестерку чужих казаков, норовя захватить их в полон. Однако оказалось, что это лишь головной разъезд, а основной отряд в семь-восемь десятков сабель следовал невдалеке от него. За свою глупость кирасиры заплатили жизнями, а заодно погибли и несколько моих хлопцев, когда мы примчались на звуки боя и хотели помочь союзникам... Покуда ты будешь заниматься похоронами и дипломатией, мы с бунчужным тем часом махнем на хутор.