Амур. Лицом к лицу. Выше неба не будешь - Станислав Петрович Федотов

Павел, по-прежнему молча, пересел к столу.

Хозяйка водрузила на середину стола большой чугунок с кондёром и глубокую глиняную миску, полную тёмно-зелёной калбы, поставила три миски поменьше и небрежно бросила деревянные ложки – одна была похожа на черпачок. И наконец пристроила литровую бутылку мутной жидкости и три гранёных стаканчика.

– А себя позабыла? – спросил Илья.

– Неча бабе с мужиками зельем баловаться, – ответила хозяйка. – Привыкну, вас убьют, как мужа убили, а мне, вековухе, горе пестовать.

– Да ладно! – сказал Иван. – У нас у всех жены и детки имеются. Мы на тебя не претендуем. И помирать не собираемся.

– Не вам решать! – неожиданно зло сказала хозяйка и ушла к себе за завеску.

Иван пожал плечами и разлил по стаканчикам самогон. Илья проворно наложил в миски кондёру, в свою добавил калбы и взялся за стакан:

– Ну, коли Паша язык проглотил, выпьем молча – за жён и детей! Не зря же Иван об их помянул.

Выпили и принялись за еду.

– Чё ж ты всё ж таки молчишь? – немного погодя спросил Иван. Поев, он запалил свою трубку. – Ты и впрямь за красных?

Павел посмотрел ему в глаза:

– Впрямь. Я не знаю, как будет потом, но щас красные – защитники нашей земли от лиходеев заграничных, которым ты, Иван, служишь.

– Я лиходеям не служу! – Иван стукнул кулаком по столу. – Придёт час – дадим им пинка, выкинем с нашей земли. Но пока что они с нами против красных, которые власть подлым образом захватили, царя с его детками убили и головы таким, как ты, Паша, заморочили. За кого вы кровь проливаете? За бандитов и убийц, которые ни стариков, ни женщин не жалеют!

– А япошки жалеют, по головке гладют, – усмехнулся Павел. – Скоко они деревень пожгли, скоко невинных душ загубили – и всё с вашей помощью!

– Лес рубят – щепки летят.

– Люди живые – не щепки! – Павел даже вцепился пальцами в край столешницы. – Бабы, дети – не щепки!

– Промежду прочим, – пыхнул Иван дымом в лицо Павлу, – щепками их кто-то из ваших, из красных, назвал.

– Ежели кто и назвал, найдём – посчитаемся.

– Ишь, разговорился: посчитаемся! Хлопнули бы тебя япошки – вот и весь твой счёт. Скажи спасибо, что на меня наткнулся. Илюшка случáем тут оказался, да и сделать ничего бы не смог. Трофимов, хорунжий, глазом не моргнув, сдал бы тебя: оченно он на красных зол, они хозяйство его порушили.

– Выходит: я тебе в ножки кланяться должон? – скривил губы Павел.

– Мы – родичи, нам друг за дружку держаться надобно, а не политикой заниматься. Земля семьёй сильна, а не партией самой расхорошей.

– Вы пытались семьёй отсидеться подальше от политики, а она к вам нагрянула – и чё от семьи осталось? А партия семьи в один кулак собирает и этим кулаком ворога бьёт.

Пока Иван с Павлом зубатились – Илья сидел помалкивал. Случáем он тут оказался, али нет, его дело – Пашку отцель вывезти в целости и сохранности. Катя просила, говорила, что приснилось: Павел в опасности. Прям ясновидящая! Правда, где его искать, не сказала. Ладно, всё так совпало, да и Ваня молодец: не спасовал перед японцем.

А ещё Илья размышлял – сказать или не сказать Павлу, что япошки Еленку его таскали в контрразведку. Допрашивали, где муж скрывается. Грозились расстрелять. Только она ведь, Еленка, не из пугливых. «А чем, говорит, вам муж мой не потрафил?» – «Красный он, говорят, значит, партизанит». – «Как он может быть красным, – Еленка говорит, – ежели нашу родню красные поубивали: и деда моего, и тятю с маманей, тоись у мужа моего тестя с тёщей любимой?» – «А где же он тогда, спрашивают, куда скрылся?» Еленка в слёзы: «Сама не знаю. Можа, тоже убили, те же партизаны». Плюнули япошки и отпустили.

Нет, не скажу, решил Илья, увидятся, сама скажет. А промолчит – их дело.

16

«Напрасно мы сюда вернулись. Из огня да попали в полымя». Так думал Александр Иванович Матюшенский, широко вышагивая по улице Большой любимого города Благовещенска – он возвращался домой после очередного допроса в белой контрразведке.

А почему вернулись? Но это – второй вопрос, первый: почему уехали сразу после Октябрьского переворота 1917 года? В своё время, много хаживая по просторам России с целью познания её глубинной жизни и пропагандируя по пути революционные идеи (за что власти неоднократно арестовывали и сажали то в «холодную», то в тюрьму), Александр Иванович влюбился в юг России и время от времени мечтал поселиться однажды где-нибудь на Северном Кавказе. Чтобы домик был в саду, полном фруктовых деревьев, а за окном свисали бы виноградные гроздья; чтобы пчёлы залетали в распахнутые окна, а он, известный журналист Александр Матюшенский, сидел бы за столом у окна и писал очерки российской жизни для столичных газет. А может быть, настоящие романы, не хуже Максима Горького. Он был уверен: его таланта хватит, чтобы прославиться на всю Россию.

Но мечты мечтами, а при всей революционности поступков, склонности бунтовать против власти, Александр Иванович в глубине души был весьма законопослушным гражданином. Когда в своей газете «Благовещенское утро» он помещал острые критические заметки и очерки, за которые власти накладывали неподъёмные штрафы, то вместо уплаты владелец газеты добровольно садился в тюрьму. Об этом знал весь город. Причём забавно: из-за своего высокого роста, для которого не годился размер тюремной кровати, Александр Иванович брал на отсидку складную кровать. И когда благовещенцы видели Матюшенского, едущего на извозчике с раскладушкой, уверенно говорили: «Опять Седой в тюрьму поехал».

«Седой» – один из газетных псевдонимов журналиста, но он и в самом деле был совершенно седым. А поседел за одну ночь, после расстрела 9 января 1905 года шествия рабочих к царю с петицией, которую он написал по просьбе Георгия Гапона. Самое ужасное: когда сочинял петицию, был уверен, что всё плохо кончится, но даже радовался этому, считая, что в результате поднимется революционная волна, которая сметёт самодержавие. Однако, увидев, как гибнут женщины, дети, старики, испытал потрясение, от которого не смог освободиться в продолжение многих лет.

После Октябрьского переворота, увидев, что назревает кровавая схватка за власть между советами крестьянских и солдатских депутатов с одной стороны и областным земством с другой, ему стало страшно и отчаянно захотелось исполнить тайную мечту о домике в саду. Деньги были – накопились за время, когда его газета «Благовещенское утро» шла нарасхват из-за печатавшихся в ней авантюрных романов «Амурские волки»,