Галина Петреченко - Рюрик

— Руаль, твоя колонна свеев будет первой. Ты начнешь с малого разбега и, только подойдя вплотную к врагу, нанесешь ему сокрушительный удар. Далее покажут ловкость метатели дротиков под руководством Трпара. Машины уже стоят на местах, ремни готовы. — Рюрик почувствовал, что увлекся: все эти детали его дружинники и военачальники знали давно, но ему хотелось поразить волохов. Взглянув на Лскольда и Дира, он убедился, что цель достигнута, и решил закончить совет. — Нужно использовать боевые крики. Аскольд показал нам, как угнетающе они действуют на противника. — Князь глянул на волоха. Тот вздрогнул и метнул взгляд на Рюрика: «Издевается?» — но князь спокойно продолжил: — Только боевые крики должны раздаваться вовремя: когда воины устанут или растеряются. И напомните своим бойцам: германцы свирепы, дики и неутомимы только в начале боя. Их удали едва ли хватает на треть боевого дня. — Князь выдержал паузу. — Теперь о силах германцев. Разведчики доносят о постоянных раздорах между ними. Нам предстоит биться против объединенных сил Лотария и Людовика Баварского, ежели к этому времени они не побьют друг друга.

Советники засмеялись, а Рюрик, выждав тишину, продолжал:

— Братья ненавидят друг друга лютой ненавистью — вы все знаете об этом. Но после того, как моравский князь Моймир отделился от них, Лотарий и Людовик помирились. А в результате четыре года назад Людовик Баварский сместил Моймира и отдал моравов под власть своего племянника Ростислава. Ныне бушует Моравия, не дает покоя новому правителю. Людовик рассвирепел и совершил несколько разрушительных походов не только к моравам, но и в соседнюю Богемию. Моравы, чехи и сербы не поддаются германцам, поэтому Людовик уговорил Лотария обнажить свои мечи против нас.

Рюрик сжал кулаки и, унимая поднявшуюся злость, тихо, но четко добавил:

— Мы не уступим германцам, чего бы нам это ни стоило!

Присутствующие встали все как один и поклялись:

— Не уступим германцам!

Рюрик, ни на кого не глядя, быстро вышел из палатки.

Утром следующего дня после военного совета Рюрик был разбужен слугой.

— Почему так рано? — досадливо морща лоб, спросил князь. Он знал, что сам пробудится с пением первых птиц, и чувствовал, что до птичьего пения было еще далеко. Сон был сломай. Но хуже всего, что из памяти стерлось сновидение, а князь был уверен, что снилось что-то очень важное. — Почему ты меня поднял?

Слуга, запинаясь и оправдываясь, робко проговорил:

— Друид солнца уж больно просил. Он что-то узнал о германцах…

Рюрик вскочил с походной постели.

— Бэрин здесь?! — удивился он. — Что он задумал? — оторопело спросил князь слугу. Тот развел руками.

— Не знаю… Вели ввести? Он только что прибыл. Говорит, два дня и две ночи без отдыха шел…

— Давай его сюда! — потребовал Рюрик. Слуга выскочил из палатки и через мгновение ввел друида солнца, на котором была одежда простолюдина, грязная и разодранная. Лицо его посерело от усталости, щеки ввалились.

— Боги! Что с тобой?! — воскликнул Рюрик, усаживая Бэрина на свою постель.

Бэрин молча посмотрел на князя и закрыл глаза.

— Приготовь отвар наперстянки, пока он не заснул совсем, — приказал Рюрик слуге, а сам принялся растирать Бэрину шею.

Жрец глубоко вздохнул. Веки его приоткрылись и вновь крепко сомкнулись.

— Не засыпай, — попросил его Рюрик. — Ты мне что-то должен сказать?

Слуга уже развел огонь и кипятил воду в небольшом ковше.

Рюрик нетерпеливо еще раз потер шею жрецу, давая ему несколько минут отдыха.

— Ты от кого-нибудь скрывался? — не выдержал Рюрик, видя, как лицо друида солнца понемногу оживает. — Жрецы угрожали тебе?

Бэрин слабо улыбнулся:

— От укусов комаров… не скроешься, — отмахнулся он и, не поднимая головы, чуть слышно добавил: — Карл Лысый идет с войском на соединение с Лотарием и Людовиком…

— Что?! — вскочил Рюрик. — Но он же терпеть не может Лотария, который ему приходится братом по отцу и отцом по второму браку его беспутной матери Юдифи, — все еще не придя в себя от грозной вести, выкрикнул князь.

Бэрин слабо улыбнулся, так и не открыв глаз.

— Когда речь идет о гибели германского государства, то в счет не берутся путаные родственные связи.

В голосе жреца чувствовалась горечь. Он глубоко вздохнул и угрюмо добавил: — Этому учит христианская религия. Пора бы тебе об этом знать!..

— Отвар готов, — напомнил о себе слуга. Князь взял горячий, пахнущий дымом костра и ароматом наперстянки с душицей ковш, вдохнул любимые запахи и подал его жрецу:

— Выпей-ка скорей, потом отдохнешь, поешь и все обсудим. — Взмахом руки он подозвал слугу и сухо приказал: — Подогрей пищу и иди.

Пока Бэрин медленными глотками пил отвар (он чувствовал, как сладкие соки растекались по всем его жилкам), Рюрик ходил по палатке и старался спокойно обдумать грозную весть.

Бэрин проглотил последние капли отвара. Взгляд его стал более осмысленным.

— Не ломай голову…

Рюрик недоуменно посмотрел на жреца.

— Я уже все обдумал. — Бэрин потянулся и кулаками протер глаза. — Что ты на меня так смотришь? — неожиданно задиристо спросил он.

Рюрик улыбнулся и решил молчать, пока верховный друид не выскажется до конца.

— Я уже разослал людей с ложной вестью о месте, выбранном тобою для боя, — медленно проговорил жрец и хитро подмигнул князю. Тот снова улыбнулся и нетерпеливо кивнул ему: продолжай, мол, и жрец продолжил: — Тебе надо нынче же разбить германцев, и тогда Карл Лысый останется с носом, — быстро и горячо сказал Бэрин. Он помолчал минуту. — Нельзя допустить, чтобы его разведка сообщила точное место боя… Ты должен опередить их, — убежденно посоветовал Бэрин и вдруг жалобно попросил: — Дай мне что-нибудь поесть…

Рюрик позвал слугу, который расставил еду на походном столе и вышел, Бэрин прямо руками схватил теплый кусок мяса и запихал его в рот.

Пока Бэрин насыщал свою, казалось, бездонную утробу, Рюрик расхаживал по палатке и рассуждал как бы сам с собой:

— Надо предупредить, чтобы воины берегли дротики и метательные машины. Не забыть припрятать зажигательную смесь… Часть конницы отвести в коад[23], навстречу Карлу Лысому, если тот все же выйдет на помощь Людовику… Кстати, как там Гамбург? — Он остановился возле стола. Взгляд его был сосредоточен.

— Норманны все еще держат его в своих руках, — невнятно ответил Бэрин, проглатывая очередной кусок, сразу поняв ход мысли молодого князя и похвалив его за догадливость.

— Это хорошо, — с удовольствием заметил Рюрик. — Неплохо бы там устроить мятеж… Отвлечь силы Людовика. — В голосе его прозвучали и вопрос и просьба.

— Это можно, — охотно согласился жрец. — Норманны терпеть не могут христианскую веру, которую им навязывают германцы. Но ведь это дело нескорое, — охладил он пыл молодого князя.

— Отчего ж? Норманны — это порох. Вспыхивают разом, а повод найти всегда можно: малоземелье, пошлины на немецкие товары, гонения на норманнских волхвов…

— Я подумаю, но это потом, — нетерпеливо перебил его жрец. — Я не сказал о главном: герцог Истрий вооружает подвластных ему славян и хочет направить их против тебя. — Жрец уже перестал жевать. Он сидел выпрямившись, и глаза его загорелись мрачным огнем.

Рюрик тяжело опустился на табурет.

— Он же клялся… еще моему отцу, что никогда не направит войска против соплеменников! — гневно выкрикнул князь.

— Я помню, — кивнул головой Бэрин. — Он не мог согласиться с тем, что земля Славянской марки стала принадлежать Карлу Великому. Старик совсем выжил из ума. Вряд ли он успеет довести своих людей до Людовика, предположил Бэрин, окинув жалеющим взглядом князя, и тихо добавил: — Я целую ночь провел у него в лагере как ополченец. Наутро войско двинулось в путь, но дорога была выбрана дальняя… Я вот уже у тебя, а их еще не слышно.

— Самые дальние наши костры на всех дорогах отсюда стоят на расстоянии одного дня, — пояснил Рюрик.

— Знаю, — отмахнулся Бэрин. Рюрик вспыхнул, но жрец устало продолжил: Ежли бы не они… я бы проплутал еще два дня. — И, услышав, что князь облегченно вздохнул, спросил: — Боишься, что часовые пропустят врага?

Рюрик развел руками и ничего не ответил.

— Выдели мне воинов, я встречу Истрия в укромном местечке и попугаю его. — Силы, казалось, окончательно вернулись к верховному жрецу. Он выглядел спокойным и уверенным в себе.

Рюрик внимательно посмотрел на жреца, словно прицениваясь, и вдруг решился, стыдясь сомнений, которые вновь всплыли из глубины его души. Эти опасения сумел развеять жрец своим поведением во время той, утренней, встречи в его доме, когда князь требовал освободить Аскольда.