Тринадцатый год. Часть первая - Вадим Барташ

был без одежды. У него, оказывается, совсем тонкая талия, но при этом накаченные руки и выпуклая грудная клетка. Англичане про таких молодых людей говорили, что они спортсмены. Николай себя держал в хорошей физической форме.

Наконец, Николай что-то почувствовал и очнулся:

– Кто здесь? – спросонья спросил он.

– Это я… – прошептала Надя. – Я, любимый…

– На-адя-я?! – встрепенулся Соколовский.

– Да!

– Что такое?!

– Нет, ничего… Хо-о-отя… Запомни – ты мой! И только мой! Я тебя никому не отдам!

Дальше Надя уже не дала опомниться Николаю, она обвила его за плечи и прильнула к его губам. Поцелуи её были жадные и очень страстные, она уже не сдерживала себя. Как ей и советовала Нина Малинович, всю инициативу она взяла на себя....

Глава девятая

Соколовский обычно быстро засыпал. Cон его оказался крепок, и потому он не сразу понял, что происходит. Да и по большому счёту он не ожидал, что всё будет развиваться в таком ключе, ведь он давно знал Надю. По характеру она была сдержанной и воспитывалась в совершенно иных, несколько старомодных традициях, а тут та-а-акое… Впрочем, он, конечно же, понимал, что она его не просто так привезла к себе, да и в процессе общения она явно делала ему недвусмысленные намёки на то, чего от него ждёт, однако Николай не был готов к какому-то решительному шагу со своей стороны. И он посчитал, что не следует торопить события.

Он по-прежнему Надю воспринимал, прежде всего, как жену друга, пусть и уже погибшего. Ну и память о Константине не стёрлась в его душе. Тем более, в апартаментах Нади Николай заметил несколько фотографий друга, и при виде их воспоминания нахлынули на него с новой силой.

Они с Надей много говорили о Косте, о том, как они вместе ходили когда-то на каток и на вечера в том же кадетском корпусе, где устраивались по праздникам настоящие балы, а ещё как весело отмечали всегда в одной и той же компании Новый год и Рождество, как гуляли по набережной Волги и ездили на пикники. И тут, после этих невинных путешествий в прошлое, связанных с их юностью, с их чистой дружбой, произошло нечто совсем иное…

Николай быстро сдался и подчинился напору Нади, такой страсти от неё Соколовский не ожидал – она явно уже давно не испытывала мужской ласки. И хотя Николай был поначалу несколько заторможен и даже холоден, однако на него налетел ураган, какой-то вихрь, да даже не вихрь, а настоящий торнадо. И вот поэтому перед Надей он не устоял. Ей тоже удалось его разжечь.

До самого утра, забыв обо всём, они с ней занимались любовью.

***

– Ты меня осуждаешь? – спросила Надя Соколовского, когда у них всё закончилось.

Сейчас она сидела на краю огромной кровати и не смотрела на Николая. Он ей не ответил, а через некоторое время придвинулся и вновь обнял её. Она же опять обвила руками его торс, и в который раз за эту ночь они начали страстно целоваться. Затем, немного успокоившись, Надя положила голову ему на грудь и прошептала:

– Я от тебя ничего не требую, Николя. Я согласна быть просто твоей любовницей!

Николай упёрся взглядом в потолок. Ему захотелось закурить и он, осмелившись, спросил:

– Можно? Что-то в горле сейчас першит…

Надя утвердительно кивнула головой, а затем спросила:

– Давай я схожу за папиросами. Где они?

– Во внутреннем кармане кителя.

– А может, хочешь попробовать сигары?

– За ними идти?

– Да не-ет! Они рядом, в этой же спальне! Она была спальней Константина. Он в последнее время предпочитал сигары, так как уже ни в чём не был стеснён и средства ему позволяли. Они от Костика остались… Какие хочешь? Или выберешь сам? Подожди, я сейчас!

Надя соскочила с кровати, прошла в дальний угол и выдвинула верхний ящик шкафчика, сделанного из орехового дерева. Надя сейчас была совершенно нагая, и Николай невольно залюбовался ею. Она была прекрасно сложена, всё было при ней, и, к тому же, она его любила. И была ему верна. Так чего же ему в ней не хватало? Ну, действительно, не дурак ли он, что так долго её сторонился? И даже можно сказать, что шарахался от неё.

Надя вытащила большую коробку и, не оборачиваясь, произнесла:

– Отвернись или закрой глаза… Мне неудобно… Ты та-а-ак смотришь на меня! Ну, прямо сверлишь взглядом, а я к этому не привыкла!

Николай зажмурился, и Надя, немного раскрасневшаяся, вновь присела на кровать и открыла коробку:

– Во-от, выбирай! Здесь турецкие, болгарские, английские и американские. Праздничный набор. Кто-то подарил Костику, правда, уже не помню кто именно…

Николай выбрал английские, они были самые качественные и не очень крепкие, и закурил. После его двух затяжек Надя попросила тоже сделать одну. Николай передал Наде сигару и произнёс:

– Надюш, ну зачем я тебе? Ты молодая, ты очень состоятельная женщина, а я кто?

Надя закашлялась и вернула сигару.

– Для меня она крепкая… Соколовский, ты действительно всё-таки законченный дурак! И до сих пор не поумнел! Какая мне разница, кто ты?! Да даже если бы ты был не офицером, а каким-нибудь кучером, мне-то какая разница?! Я любила и люблю тебя, а не кого-то ещё! Меня совершенно не интересует твоё положение и твой статус!

– И ты бы поехала со мной даже в такое захолустье, как в Семипалатинск?

– Да хоть и в Африку! Да хоть к эскимосам на Аляску! Знаешь же, что с милым рай в шалаше.

– Ну да, это какое-то время будет так, а потом ты сильно пожалеешь.

– Нисколечко! Пойми, Соколовский, если бы не ты, то я уже раз тридцать вышла бы замуж после гибели Костика, но я, как дура, всё жду и жду… Жду только тебя! И заметь, я готова даже быть просто твоей любовницей, мне и этого будет достаточно! Я ничего требовать от тебя не стану!

Николай вздохнул:

– Надюша, ну я ещё… мда-а, ну не готов я к такому шагу ещё… К женитьбе…

– Значит, буду ждать, – ответила на это Надя. Я – закоренелая однолюб! И мне кроме тебя, Соколовский, никто не нужен! Пойдём завтракать!

Надя накинула на себя халат и, выйдя из спальни, направилась в столовую.

Когда Соколовский умылся, привёл себя в порядок и прошёл в столовую, Надя уже накрыла стол.

– Я сделала гренки. Насколько помню, ты их обожал. Варе я дала три выходных, и её в эти дни не будет, так что поухаживаю за тобой сама!