Андрей Зарин - Власть земли

— Ян! Антусь! — крикнул он.

Кругом было тихо. Ходзевичу стало жутко.

— Лев! Казимир! Ян!

То же молчание.

Ходзевич вынул саблю и побежал к дому. Он вошел в сенцы. Дверь в горницу была заперта на щеколду. Поручик отворил ее и закричал не своим голосом — горница была пуста, но при его крике вдруг кто-то выскочил из угла и пополз к нему на коленях. Ходзевич вскрикнул снова и схватил человека за волосы.

— Где, где? — прохрипел он.

Юноша поднял руки и застонал.

Ходзевич бросил его на землю.

— Говори, — произнес он спокойнее, — где девки?

— Пан! Ласковый пан, — со слезами воскликнул юноша, — они убиты!

— Кто? — в ужасе отскочил Ходзевич.

— Товарищи! А девки бежали!

— С кем?

— Одни.

— Ты шутишь, щенок! Были русские или казаки? Говори!

— Нет! Она — дьявол!

Ходзевич почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. Было что-то заразительное в страхе юноши, в его безумном взгляде и дрожащих членах.

— Кто «она»? — спросил Ходзевич тихо.

— Пашка!

— Она? — закричал Ходзевич. — Что она сделала? Говори все! Скорее!

Юноша несвязно рассказал страшные часы, проведенные им в это время. Ходзевич не верил своим ушам. Он схватил пахолика за руку и бросился в сарай. Но едва он растворил дверь в него, как отступил в ужасе: на земляном полу в ряд лежали три трупа, упитав всю землю своей кровью. Жаркая пора ускорила тление, и страшное зловоние пахнуло на Ходзевича. Он отбежал на средину двора и там без чувств упал на землю.

Солнце поднялось выше. Ходзевич очнулся от холодной воды, которой брызгал на него раздетый пахолик, и растерянно огляделся, но пахолик своим видом тотчас напомнил ему происшедшее. Поручик застонал и схватился руками за голову. Его чистые мечты так грубо осмеяны, поруганы, за его благородство отплачено таким злодейством!.. Он вскочил, сжал кулаки. О, если бы сейчас ему попалась в руки эта Пашка!

«В погоню!» — мелькнуло у него решение, и он бросился к коню; но мысль о долге, взятом на себя, обожгла его мозг, как молнией, и он застонал снова. Ах, не будь этого проклятого поручения, со своими жолнерами он изъездил бы всю Россию, обыскал бы каждый угол, каждую сажень земли, а теперь…

Мысль вернуться в лагерь показалась Ходзевичу ужасной. Он позвал пахолика:

— Казик! Садись на коня и скачи в лагерь, в стан полковника Струся! Там наши солдаты. Вели тотчас седлать и скакать ко мне! Я здесь буду! Живо!

Пахолик растерянно развел руками и спросил:

— Так?

На нем была одна только рубаха.

Ходзевич, несмотря на свое горе, не сдержал улыбки.

— Поди туда! — указал он на сарай. — Возьми что надо! Да, стой! — Он подошел к коню, вспомнил, что к седлу приторочена смена платья, и, отвязав его, бросил пахолику. — Одевайся живее, и марш!

Через пять минут пахолик, одетый офицером, скакал к Смоленску, рискуя насмерть загнать коня.

Пан Ходзевич остался один. Он сел на пороге избы и зажал голову руками. Все возмущалось в нем. Обида и гнев, любовь и ревность, жажда мщения и сознание бессилия терзали его душу, и он стонал, словно испытывал тяжкую физическую боль. Солнце поднялось до самого полудня и стало быстро спускаться, а поручик все сидел на одном месте. Наступил вечер — он не сошел с порога. Засвистал соловей, издалека донеслось кукование, медленно надвигалась ночь. Ходзевич встал и начал ходить, махая саблей и говоря сам с собою. Время шло, но он не замечал его. Вместе с природой прояснились и его мысли. Он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. Да, решено: он исполнит поручение, разыщет Зборовского, а там никто не удержит его от поисков Ольги и, будь она хоть у черта в лапах, он вырвет ее отовсюду и тогда — он злобно засмеялся — он уже не разыграет из себя рыцаря и вволю натешит свое сердце. А Пашка?.. О, он придумает ей такую казнь, что затрясутся в ужасе даже привычные солдаты.

Солнце поднялось за полдень, по дороге послышался глухой топот конницы. Скоро отряд во главе с пахоликом выстроился пред Ходзевичем.

— Сделать привал на два часа; напоить лошадей, и в дорогу! — мрачно сказал он.

Солдаты спешились. Шушукаясь между собой, они прошли во двор, ведомые пахоликом. Ходзевич видел, как они во дворе стали копать саблями могилу и опустили в нее трех своих предательски убитых товарищей.

— Спалить избу! — приказал он солдатам.

Те словно обрадовались. Когда отряд с Ходзевичем во главе снова двинулся в путь, на месте избы курилась куча развалин.

Глава XIII

На мельнице

Когда старый мельник сказал Антону, что его господин будет жив, тот в порыве благодарности поцеловал старика в плечо. С ранних лет он не расставался со своим господином ни на шаг.

Старик искусно обмыл и перевязал страшную рану, но она действительно не была смертельна: острая сабля рассекла грудь, но не пробила кости.

Князь Теряев лежал на постели, весь горя в огневице[22]. Страшные образы преследовали его, и он метался и стонал всю ночь. Утомленный Антон наутро заснул, и в светелку неслышно скользнула Анюта, внучка мельника. Она наклонилась над страдающим князем и впилась в него влюбленным взором. Никогда она не видела еще такого красавца; ее восторженный ум не раз создавал пленительные грезы, и ей теперь казалось, не настал ли миг их осуществления.

Князь пошевелился под ее пристальным взглядом. Анюта отшатнулась. Князь открыл глаза, устремил на нее мутный взор и слабо сказал:

— Пить!

Анюта поспешно поднесла к его губам деревянный ковш с малиновым настоем. Князь опять забылся.

Антон проснулся и изумленно взглянул на девушку. Она вспыхнула от смущения и тихо сказала:

— Дяденька, ты устал. Дозволь мне посидеть у больного. Я от дедушки много знаю, как, когда и что нужно.

Антон ласково взглянул на нее и ответил:

— Спасибо, красавица! Как отказаться от помощи, если тебе дед позволит?

— Он уже позволил мне!

Пришел дед сменить перевязку, и девушка искусно помогла ему в этой тяжелой работе. Раненый стонал от боли, но Анюта клала ему на лоб свою руку, и он стихал.

Антон, дежуря подле своего господина ночью, уступал свою смену на весь день Анюте. При таком уходе и искусном лечении деда-мельника да богатырском здоровье князь Теряев стал быстро поправляться.

На третий день Анюта первая уловила его осмысленный взгляд, устремленный на нее с удивлением и восторгом. Она вспыхнула, улыбнулась и ласково заговорила, увидев, что его губы шевелятся для вопроса:

— Постой! Помолчи! Мой дед не велел тебе разговаривать, если ты очнешься. Я тебе все скажу. Видишь, тебя ранили, и твой слуга Антон привез тебя к нам. Мой дед — мельник и знахарь; он вылечит тебя, а я с Антоном сидим подле тебя. Тебе лучше? Хорошо?

Князь со слабой улыбкой кивнул ей и тревожно оглядел светелку.

— Тебе Антона? — догадалась девушка, вставая.

Князь опять улыбнулся.

Сияя радостью, девушка сбежала вниз и привела Антона. Увидев своего господина в сознании, Антон опустился подле него на колени и горячо поцеловал его руку.

С этого дня князь поправлялся не по дням, а по часам. Спустя неделю он уже сидел в своей постели и слушал рассказ Антона о засаде и нападении.

— Да, помню, помню, — говорил он, кивая головою. — А зачем мы поехали?

— За княжной Ольгой! — ответил Антон.

— Ах! — Князь вспомнил все и лишился сознания.

Столь же скорбным, но не столь громким стоном ответила ему Анюта из своего уголка. Он ехал за какой-то княжной и сам он — князь. Эта Ольга, верно, его невеста. Ах, глупая, глупая! Разве могла она, Мельникова внучка, хоть одну ночь мечтать о князе! Она закрыла лицо рукавом и вышла из комнаты.

На другой день князь позвал Антона.

— Ты говоришь по-польски? — спросил он.

— Умею.

— Конь есть?

— Есть.

— Казна?

— Всю уберегли!

Князь вздохнул с облегчением. Его глаза засветились.

— Скачи в стан короля, под Смоленском, — сказал он, — притворись поляком сапежинцем. Узнай все об этом Ходзевиче — и назад.

— Но ты, князь?..

— Я здоров. Эта девушка, — князь указал на Анюту, — побудет подле меня. Я ей жениха найду, — улыбнулся он.

Анюта вдруг порывисто подошла к нему и сказала с волнением:

— За ласковое слово служить буду.

— Слышишь? — засмеялся князь, обращаясь к Антону. — Так ступай! Возьми казны с собой. Деньги всегда помогут.

Антон вышел и спустя два часа уже ехал по дороге к Смоленску.

Князь Теряев остался один. Вечером к нему заходил старик мельник и говорил про старое житье и про нынешнее окаянство. Он хорошо помнил последние годы царствования Грозного и видел у себя на мельнице страшных опричников, но теперешнее время казалось ему страшнее.