Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

Генерал Майлз докладывал, что «скудное годовое довольствие, выделяемые им правительством, обычно подходит к концу через полгода», а бесплатная раздача еды была унизительна, выполнялась неохотно и принималась с возмущением. Солдаты охотились на и без того редкую в резервации дичь. Комендант форта закрывал глаза на это нарушение законов.

Даже милосердное обхождение агентов-квакеров было для индейцев жестоким. Военных, управлявших резервацией, команчи хотя бы понимали и даже могли уважать. Но божьи люди лишили воинов самого смысла жизни — войны. Индейцы потеряли возможность добиваться высокого статуса в своем племени. Они нашли утешение в виски, «глупой воде», — вечном объекте презрения команчей.

Индейцы-команчи и их союзники кайова поставили типи на западном берегу Кэш-Крик, воду которой загрязнял форт. Пока офицеры с женами проводили вечера за светскими беседами и крокетом, индейцы страдали от малярии посреди кишащего москитами болота, отведенного под их лагерь. В 1875 году лихорадка свалила и самого Куану. Поправившись, он попросил разрешения отыскать своих белых родственников и повидать места, где его мать провела последние годы своей жизни. Одетый в кожаный костюм команча, почти не говорящий по-английски и вооруженный лишь рекомендательным письмом от индейского агента, он отправился через весь Техас на поиски Паркеров. В письме агента говорилось: «Этот молодой человек — сын Синтии Энн Паркер. Он направляется повидать родственников матери. Просим указывать ему дорогу и оказывать любую возможную помощь».

Можно только догадываться, о чем он думал, проезжая через места, где когда-то жил его Народ, и как его принимали техасцы — бывшие враги. Говорят, некоторые принимали его хорошо, гордясь встречей со знаменитым вождем, другие относились враждебно, Но семья матери приняла его радушно. Двоюродный дед Айзек научил его кое-каким обычаям белых, пока Куана гостил у него. Некоторые утверждают, что Куана съездил и в Мексику, чтобы навестить брата матери Джона Паркера.

Когда Куана вернулся в резервацию, он повел свой народ по пути мира. Но команчам было нелегко приспособиться к новым обстоятельствам. Правительство построило индейцам дома, а это означало, что старые деревни распались и семьи стали жить отдельно друг от друга. Сами дома годились разве что для хранения вещей. Команчи утверждали, что в них слишком много змей. Однако они любили заходить внутрь и громко кричать, с наслаждением слушая эхо в пустых комнатах. Один ребенок-команч попросил поставить его кровать в очаге, чтобы он мог через трубу смотреть на звезды.

В 1878 году команчи обратились к агенту за пропуском для охоты на бизонов. Благонамеренный агент эту просьбу удовлетворил. Все племя, тысяча пятьсот человек, долго готовилось к этому событию. Они праздновали, как в прежние времена, вспоминая рассказы, песни и заклинания, которыми не пользовались уже долгие годы. Они радостно выступили на равнины и двинулись в западном направлении. Их сопровождал небольшой отряд солдат, который следил, чтобы никто не поддался искушению угнать лошадей в Техасе.

Разведчики были разосланы во все стороны, а остальное племя стало дожидаться сигнальных костров. Но так их и не дождалось. Много дней охотники провели в пути, но находили лишь голые черепа и побелевшие кости бизонов. Проходили недели. Листья облетали с деревьев, а ветер становился все холоднее. Но старики клялись, что бизоны вернутся, как возвращались раньше. Они продолжали молиться. Наконец, не в силах терпеть голод, команчи возвратились в резервацию, где их ожидали скудные пайки.

Некоторые упрямо отказывались покидать старые охотничьи угодья, и у военных не хватило духу сказать им, что срок действия пропуска истек. Когда похолодало, агент направил к ним обоз с продовольствием. Его посланцы нашли индейцев мерзнущими и голодающими в своих типи посреди снежной бури. В конце концов их удалось убедить вернуться. Длинной, продрогшей и молчаливой колонной покидали они кладбище, когда-то бывшее их домом.

Должно быть, Куана понял, что его людям больше подходит быть скотоводами, а не фермерами. Как выразился один воин, земледелие стало бы очередным бременем для их и без того перегруженных работой жен. Куана стал скотоводом и влиятельным вождем своего народа. Он оказался прогрессивен в вопросах экономики и организовал сдачу земель команчей в аренду техасским скотоводам. Он близко подружился с процветающими скотоводами, вроде Чарльза Гуднайта и Берка Бернета.

Вместе с другими техасскими владельцами ранчо они организовали доставку дерева из Уичита-Фоллз и помогли Куане построить у подножья гор Уичита красивый двухэтажный дом с двадцатью двумя комнатами. Куана распорядился нарисовать на крыше огромные звезды и отвел совершенно одинаковые комнаты каждой из пяти своих жен. Одна из жен как-то заметила, что величие Куаны заключалось не в том, что он был дипломатом и вождем своего народа и белых, а в том, что он ухитрялся поддерживать мир и порядок в доме с пятью женщинами.

В 1884 году правительство официально назначило его вождем команчей. В 1886 году, находясь в Форт-Уэрте, он дал в газету объявление о розыске фотографии своей матери. Сал Росс, возглавлявший нападение на деревню Надуа в 1864 году, раздобыл копию фотографии, сделанной через несколько дней после того нападения, которую отправил ее сыну. На снимке мать Куаны печально смотрела в камеру, держа на руках дочь. Куана заказал большую картину с этой фотографии и повесил ее в своем доме. Мало-помалу белые поселенцы заполонили индейскую территорию. Давление на племена с требованием продать землю все усиливалось. В 1889 году президент Гаррисон распорядился открыть незанятые индейские земли для заселения, и на них тысячами потянулись новые переселенцы. Позднее, несколько лет спустя, каждый из индейцев получил по сто шестьдесят акров, а на оставшиеся земли выстроилась очередь из ста тысяч претендентов.

Куана познакомился с Тедди Рузвельтом в Оклахома-Сити и организовал для него волчью охоту. В 1905 году он получил приглашение на парад в честь инаугурации Рузвельта. Куана был избран президентом местного школьного округа и заместителем шерифа города Лоутон. Но в 1897 году он лишился места судьи в суде по делам индейцев, действовавшем в резервации, из-за многоженства. Когда чиновник объявил, что многоженство незаконно и что Куане придется выбрать себе любимую жену, а остальных прогнать, тот мрачно посмотрел на собеседника и заявил: «Вот ты им сам об этом и скажи». Больше к этому вопросу не возвращались.

Хотя Куана стал знаменитостью и тесно сотрудничал с белыми, он всегда оставался команчем. Он мог носить котелок, сапоги и элегантные костюмы, но волосы его всегда были заплетены в косы. Многие из его детей приняли христианство, но сам Куана этого так и не сделал. Он активно применял пейотль[32] и отстаивал право индейцев использовать