Переулок Мидак - Нагиб Махфуз

свой путь, они взбунтовались против советов отца и отказались поступать в торговую школу, дабы она не стала для них западнёй. Они пробили себе путь в юриспруденцию и медицину, став судьёй, адвокатом суда и врачом в больнице Каср Аль-Айн.

Но вместе с тем Салим Алван был счастлив в жизни, о чём свидетельствовало его пышное крепкое тело, толстое румяное лицо и бодрый юношеский задор. Это счастье проистекало из того, что всё у него шло так, как можно было ожидать — прибыльная торговля, хорошее здоровье, прекрасная семья, преуспевшие в жизни сыновья, нашедшие себе место, за которых он был спокоен. Помимо сыновей у него были ещё четыре дочери — все они были замужем, и весьма удачно. Всё было бы легко и хорошо, если бы время от времени он осмотрительно не задумывался о будущем своей компании и торговли.

По прошествии времени сыновья заметили усилия отца, но оценивали их с другой точки зрения: их охватил страх, что бразды правления компанией выскользнут однажды из его рук или он сам неожиданно передаст их им, а они и знать не знают, что с этим делать. Поэтому один из них — судья, Мухаммад Салим Алван, — и предложил ему оставить свой бизнес и вполне заслуженно отдаться отдыху после столь долгой борьбы. Однако от отца не скрылись истинные опасения сына, и он даже не стал пытаться скрыть своё негодование. Он закричал: «Неужели ты хочешь получить наследство, пока я ещё жив?» Такие слова отца застали врасплох и напугали сына, так как он и его братья искренне любили отца, и больше ни один из них не возвращался к столь деликатной теме. Но на этом дело не закончилось, и уверенные, что на этот раз не спровоцируют гнев отца, они принялись говорить, о том, что покупка участка земли или строительство домов, без сомнения, предпочтительнее денежных накоплений в банках. Своим умом, чувствительным ко всему, связанному с деньгами, отец догадался об истинных причинах таких разговоров, и о том, что из этого выходило. Ему было хорошо известно, что торговля, приносившая несчётные доходы, может в один момент поглотить его, а коммерсант, заботящийся о своём будущем и покупающий недвижимость, к примеру, когда наступит такой момент, будет на плаву, особенно если оформит всю приобретённую недвижимость на имя своих детей или жены, чтобы иметь хоть какие-то сбережения при выходе из кризиса. Может быть, эти сбережения будут немалыми, и он не окажется с пустыми руками. Ему было хорошо известно также о судьбе, постигшей некоторых крупных коммерсантов, зарабатывавших огромную прибыль, которые стали банкротами или полностью нищими, или даже хуже того — наложили на себя руки или умерли с горя. Да, всё это было ему известно, как и то, что сыновья его правы. Возможно, размышления над тем, что они хотят, не было в новинку для него, вот только позволяло ли военное время проделывать такие дела?! Нет. Ясно, как день. А раз так, то не лучше ли повременить с этим, отложив до тех пор, пока он не сможет легко всё реализовать? Едва подумав о том, что от этой тревоги он освободился, как старший сын-судья предложил ему постараться добыть себе титул бека. Он сказал: «Ну как же вам, отец, не быть беком, когда во всей стране полным-полно беков и пашей, намного ниже вас по положению, богатству и репутации?»

Это предложение польстило отцу. На самом деле, в отличие от прочих осмотрительных коммерсантов, он был падок на титулы и величие, и наивно задавался вопросом, как бы и ему получить такой статус. Этот вопрос занял умы всей семьи: все воодушевляли отца, пусть и расходились во мнениях о том, какими путями достичь цели. Некоторые предлагали ему податься в политику и внесте в неё свою лепту! По правде говоря, Салим Алван кроме коммерческих дел едва ли разбирался в том, что творилось в мире, и его мнения и убеждения почти не превосходили мнения того же Аббаса Аль-Хулва-парикмахера, к примеру. Такие, как он, благоговейно склонялись перед гробницей святого Хусейна или превозносили шейха Дервиша и просили у него благословения. Если говорить вкратце, то он был полным невеждой. Но и для политики частенько не нужно было большее. Он уже готов был серьёзно задуматься над этим вопросом, если бы его сын-адвокат тому не воспротивился и не сказал предупреждающим тоном:

— Политика способна разрушить наш дом и поглотить наш бизнес. Вы обнаружите, что на партию придётся тратить вдвое больше, чем на себя самого, свою семью и компанию. Возможно, вы выдвинете свою кандидатуру в парламент. Выборы отнимут у вас тысячи фунтов капитала без всякой пользы ради какого-то кресла, которое вам никто не гарантировал. Ведь в нашей стране парламент — это ни что иное, как больной-сердечник, которому грозит инфаркт в любой момент! И потом — какую партию вы выберите? Если ваш выбор падёт не на партию «Вафд», то вы погубите свою репутацию в деловой среде, а если это будет «Вафд», то премьер-министр вроде Сидки-паши не станет обеспечивать будущее вашего предприятия, он просто пустит вас по миру.

Слова сына подействовали на Салима Алвана: он был полностью уверен в том, что говорили его «учёные» сыновья. Он отложил в сторону политические планы из-за своего полного невежества в таких делах и охлаждения к политике в целом. Единственное, что он знал — это несколько имён, любовь к которым он унаследовал ещё со времён Саада Заглула.

Кто-то предложил ему пожертвовать часть капитала на благотворительный проект: может быть, так он сможет получить титул бека. Поначалу это предложение не вызвало у него симпатии, так как его коммерческая жилка естественным образом питала неприязнь ко всякого рода пожертвованиям и раздариванию подарков, что не входило в противоречие с его известной щедростью, так как, по правде говоря, щедрым он был лишь с самим собой, да со своей роднёй. Но и решительным отказом он также не ответил. Титул бека по-прежнему был желанной целью, что влекла его к себе. Он понял, что получить его удастся, потратив не менее пяти тысяч фунтов. И что ему оставалось делать? Он не выразил никакого определённого мнения на этот счёт, хотя и ответил «нет» сыновьям. Несмотря на это, получение титула добавилось к прочим его неразрешённым заботам, вроде руководства компанией и покупки земли, и было отложено до лучших времён.

* * *

Какими бы серьёзными ни