Деньги - Александр Михайлович Бруссуев

  Антикайнен и Тынис сели в плацкартный вагон и поехали в Петрозаводск. Вяхя довольствовался общим, что, впрочем, его нисколько не смущало. Лето было в разгаре, за окнами вагонов шепталась с сумраком белая ночь, можно было глазеть по сторонам до утра, либо приспособиться на жесткой скамье и спать. Молодой Тойво так и поступил, раскрыв глаза уже только перед прибытием в столицу новой Карелии.

  Тут их пути с Антикайненом и эстонцем расходились, чтобы сойтись на следующую ночь, праздничную ночь, возле старого карельского кладбища в деревне Панисельга.

  Почему именно в Панисельге? Да потому что в соседствующем Ведлозере уже двадцать лет, как строили цивилизацию: школы открывали, медицинские пункты, бухгалтеров разводили и церкви перестраивали. При советской власти это дело только усугубилось — в смысле: обрело дальнейшее развитие.

  А в Панисельге до сих пор хоронили своих усопших в могилы, которые потом устраивали в два наката бревен и два ската досок. Словно маленький дом покойнику мастерили. Но не только этим было примечательно кладбище, здесь, говорят, лежали люди, бежавшие от Ледового побоища, рыцари и дружинники.

  Великий слэйвинский князь Александр Невский когда-то совершил одну из самых одиозных карательных операций против Ливонии и ливонцев: резал и спускал под лед Чудского озера рыцарей и сочувствующих (см также мою книгу «Не от мира сего — 4»). Уничтожал культуру, так сказать, творил историю.

  Спешно уходили ливонцы, кто к Панисельге, кто к Большой Горе, кто еще дальше. Уходили-то непокорные, те, которые привыкли жить, как предки жили. И знали они этот мир таким, каким он был изначально или, во всяком случае, каким он был до нынешнего. Знания ушли в землю, знания насытили воздух, знания растворились в воде.

  Почему «Святая земля»? Да вот потому. И церкви здесь строить не могут. И попы не приживаются.

  Антикайнен услышал об этом еще во время своего участия в Первой племенной войне (см также мою книгу «Тойво — значит «Надежда» - 2. Племенные войны»). Оказался после Видлицкого десанта возле заповедной ламбушки вблизи деревни Большая Гора. Маленькое озерцо, по берегам которого на ветках деревьев развешены какие-то платочки, шапочки и иные тряпочки. Бывалый человек рассказал, что такой вот карельский шаманизм: приходят люди и повесят какую-то часть гардероба человека, испытывающего недомогание.

  - Кусок портянки висит — нога, значит болит. Шапка — голова. И так далее, - говорил бывалый человек. - Повисит она возле ламбушки, а человеку легче становится. Еще водички с озерца по утрам натощак хлопнет — глядишь, и совсем хорошо. Детей хворых — так вовсе в воду окунают и слова при этом говорят.

  - Будто крещение, - удивился тогда великан Оскари Кумпу.

  - Крещение и есть, - согласился бывалый человек. - Карелы народ древний, у них свое крещение, и не понять, чье — поповское или карельское — древнее, а, стало быть, истиннее.

  - Трусы только на ветках не висят, - пошутил измотанный недавно завершившейся военной операцией Тойво. - Или такого рода болезни не лечатся?

  - Трусы только купальщики вешают. А купаться здесь воспрещено, - не поддержал шутку собеседник.

  Антикайнен испытал неловкость от своей реплики, поэтому постарался как-то скрасить ситуацию:

  - Есть ли еще где-нибудь такие же места?

  - Как ни быть, - согласился бывалый человек. - Север богат чудесами. Например, возле Ведлозера в Панисельге. Не так уж и далеко отсюда, если через лес. И озеро там тоже чудесное, свет от него, порой, идет.

   Вот и сподобился Тойво приобщиться к древним загадкам. Вернее, только настраивался сподобиться. И старшего научного сотрудника Института Мозга сподобил. И еще тайного сотрудника Вяхю. Все они сподобились. И настроение у каждого из их маленькой экспедиции было подобное: возвышенное и загадочное. Укради, но выпей.

  Пить никто не стал - ни эстонец, профессионал в этом деле, ни Антикайнен, прошедший хорошую школу, ни только делающий первые шаги на алкогольном поприще Вяхя. И без вина воздух пьянил, и без водки голова кружилась.

  Существовал некий деликатный подход к обнаружению себя — двух финнов и одного, не пойми кого - в Панисельге. Еще свежи были в памяти у местного населения бои с финскими оккупантами, могли, не разобравшись, стрельнуть из-за елки. Или собрать подростковую молодежь количеством в несколько десятков человек, и внезапным наскоком порвать всех троих исследователей на мелкие кусочки, задавив числом их умение рукопашного боя. «Шпионов побили». Вот такие нравы.

  Спасти положение мог мандат и просьба приставить для охраны местного жителя, прошедшего военную подготовку. Или другое свойство: состояние невидимости и неслышимости. По определенным причинам ни тот, ни другой варианты не катили.

  - Что делать, коль местные с кольями набегут? - спросил Тынис, когда они на попутном газгене (машина такая на дровах) производства «Русский дизель» ехали из Петрозаводска к Ведлозеру.

  - От дворовых уйдем дворами, коли с кольями нападут - пошутил Тойво. - Надо сказаться больными — типа, на прием к местной колдунье идем.

  - А есть там местная колдунья? - усомнился эстонец.

  - В святых местах всегда чудотворцы водились, - ответил Антикайнен. - Она, вероятно, и есть колдунья. А мы — больные.

  - Какие же мы больные? - недоверчиво спросил Тынис. - Выглядим ничего себе так, пахать можно. На тебе — без сомнений пахать можно.

  - Вот так, значит, сотрудничество начинается — «пахать можно»? - заулыбался Тойво. - Мы с тобой больные на все головы. Это на физической подготовке не сказывается.

  На том и порешили. Про Вяхю Антикайнен решил не упоминать, верил, что тот сам сможет разобраться с проблемами, если таковые случатся.

  От Ведлозера, куда завез их грузовик, к Панисельге они пошли пешком, во второй половине дня оказались в деревне. Первым делом зашли в дом с вывеской «Комитет бедноты» - такие комитеты еще встречались в природе, подменяя или дополняя всякие другие государственные учреждения.

  Постановлением ВЦИКа от 11 июня 1918 года и Совнаркома от 6 августа того же года Комбеды служили трудовому народу, чтобы распределять хлеб, предметы первой необходимости, и сельскохозяйственных орудий. Они оказывали содействие местным продовольственным органам в изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев, которые распределяли бесплатно среди деревенской бедноты по установленным нормам.

  По идее Комбеды были распущены уже в ноябре 1918 года постановлением 6-го Съезда Советов, но не тут-то было. Этому делу противились, а особенно Председатели этих самых комитетов пытались всеми силами остаться таковыми.

  В комнате дома под вывеской запах стоял согласно статусу: пахло