Макс Галло - Тит. Божественный тиран

— Евреи, — говорил он, — сражаются с силой, которую им придает отчаяние. Они отважны и хитры. Они тщательно расставляют нам ловушки, и их атаки успешны благодаря строгой дисциплине. Вы, солдаты Рима, — указал он на них рукой, — кому подвластна удача, сегодня сражаетесь без командиров, вы не подчиняетесь их приказам, бежите с поля боя. И вот вы побеждены и унижены. Что скажет мой отец, император, когда ему станет известно о вашем поражении?

Он снова скрестил руки на груди и продолжал:

— Закон предписывает казнить легионеров за малейшее нарушение дисциплины.

Воины стояли, опустив головы.

Я вместе с командирами, окружившими Тита, просили его оказать снисхождение к солдатам. Пусть он услышит их мольбу! Пусть простит их, и отныне они будут беспрекословно подчиняться приказам.

Я сказал:

— Зачем убивать, Тит? Каждую минуту смерть может унести больше жизней, чем ты собираешься отнять! Пусть бог войны выбирает и наказывает!

Мой голос был всего лишь одним из многих, но я входил в число самых старых советников Тита и верно служил Веспасиану, его отцу. Я был другом Иосифа Флавия, с которым он советовался и которого слушал, а Иосиф поддержал мои слова.

— Единственные, кого мы должны наказать, — сказал он, — это преступники и разбойники, которые осквернили Иерусалим и обрекли мой народ на страдания.

— Осада будет долгой, — только и сказал Тит. — Евреи очень мужественны. Но мы победим. Наши стратегия, осмотрительность и храбрость сильнее, чем их отвага. Мы, римляне, завоевали весь мир!

Он повернулся к Иосифу Флавию.

— Ты больше не узнаешь своей страны, Иосиф. Посмотри в последний раз на эти деревья, сады и виноградники. Скоро они останутся лишь в твоей памяти.

Я видел, как солдаты, вооружившись инструментами и топорами, начали рубить виноградники и деревья на холмах.

Они заваливали ручьи землей, ровняли почву, валили заборы, выдирали живые изгороди, разбивали кувалдами камни, уничтожали все, что еще оставалось между укреплениями Иерусалима и лагерями легионов.

Тит велел поставить палатки лагеря напротив башни Псефина, на самой высокой точке в окрестностях Иерусалима. С этого места он мог охватить взглядом весь город.

Перед стенами города не осталось ничего живого, разве только мухи, черными тучами роившиеся над телами евреев и римлян.

24

Вместе с Иосифом Флавием я шел по местности, которая за несколько дней превратилось в каменистую пустыню. Теперь здесь гнили трупы погибших в первых столкновениях. В воздухе стоял тошнотворный запах смерти.

Я хотел удержать Иосифа. Я заметил евреев, притаившихся за первым рядом укреплений, готовых встретить нас градом стрел, копий и камней. Они били очень метко, хотя и издалека. Те, кто спрятался за воротами, готовились, по всей видимости, наброситься на нас и увлечь за собой в город. Нужно было любой ценой остановить Иосифа Флавия. Я схватил его за руку, но он вырвался и все ближе подходил к крепостным стенам.

Ночью он встретился с евреями, которым удалось бежать из Иерусалима. Это были отчаявшиеся люди, проклинавшие зелотов и сикариев, разбойничавших под началом Элеазара, Иоханана бен-Леви и Симона Бар-Гиоры, но прекративших междоусобицу с тех пор как легионы осадили город. Теперь ярость этих безумцев обратилась против жителей, которых они подозревали в желании договориться с Титом. Они держали горожан в постоянном страхе, обвиняли в том, что они — сторонники Иосифа Флавия, изменника, перешедшего на службу к римлянам. Они убивали самых богатых и выбрасывали их тела за пределы крепостной стены, в овраги Кедрона и Геенны.

Иосиф слушал их, сжав кулаки, и я заметил, что он дрожит.

Он сказал:

— Мои родители, мои друзья, возможно, стали добычей стервятников. Я хочу, чтобы они были погребены как подобает.

Теперь он направлялся в город, и я шел за ним следом.

К нашим ногам упали первые стрелы. Я снова схватил Иосифа за руку.

— Они убьют нас! — сказал я.

Он покачал головой.

— Я еврей, как и они. Я просто хочу похоронить своих близких.

— Они не послушают тебя, они тебя ненавидят!

Он остановился и крикнул:

— Позвольте мне дать усопшим мир, который они заслужили!

В ответ раздался вой, и нас стали осыпать градом камней.

— Мы все сыновья Яхве, — продолжал Иосиф Флавий.

Осажденные смеялись и били в щиты, выкрикивая: «Ты свинья, сын свиньи! Будь проклят ты, Иосиф бен-Маттафий, и все твои близкие, живые или мертвые!»

Я хотел удержать Иосифа, заставить его повернуть назад, но вдруг резкая боль пронзила мою левую руку, сковала затылок и спину. Камень попал мне в плечо, и боль была настолько невыносимой, что я упал.

Я видел, как Иосиф Флавий склонился надо мной и накрыл меня широким серым плащом. Он помог мне подняться, и мы ушли. Вслед нам летели стрелы и крики.

Мы вернулись в лагерь Тита. Меня начали лечить, и через несколько часов я уже мог шевелить рукой, а обжигающая боль в плече и спине утихла.

— Лишь смерть уничтожит ненависть, которую мы носим в себе, — сказал Иосиф. — Их более тридцати тысяч. Их нужно убить. Но они хотят увлечь за собой на тот свет всех жителей Иерусалима.

Через два дня я увидел земляные насыпи, которые возводили солдаты у северной стены города. Там укрепления были ниже всего, и насыпи шли уже почти вровень с ними.

В каменистой пустыне расставили метательные машины. Камни, пущенные баллистами, скорпионами и катапультами, со свистом пролетали над первой стеной и попадали в дома Нового города, который вскоре наполнился густым облаком пыли.

Сколько человек погибло под крышами и стенами тех домов?

Для меня все эти безымянные жертвы имели лицо Леды, и я не мог радоваться, как трибун Плацид, который объяснил, что камни для метательных машин было решено красить в черный цвет, чтобы они не были заметны в сумерках, тогда удастся застать евреев врасплох.

— Они откроют нам ворота, — предсказывал Плацид.

Я ответил, что даже если наши тараны пробьют стены, евреи завалят бреши телами погибших и построят новую стену, что они никогда не сдадутся, а предпочтут смерть. Впрочем, им известно, что капитуляция для них также означает смерть.

— Послушай их! — сказал Плацид.

Я услышал душераздирающие крики жителей. Первая стена пошатнулась под натиском наших таранов. Раздался вой, и толпы евреев в панике ринулись к укреплениям и земляным насыпям, они взбирались по телам погибших, пытались сдержать натиск солдат, которые, прикрывшись щитами, толкали тараны. Евреи были так отважны, что наши солдаты отступили, несмотря на то, что центурионы и Тит сражались с мечом в руках и пытались продолжить наступление.

Внезапно наступила тишина. Евреи отступили. Рядом со мной оказался Плацид, его латы были покрыты пылью и кровью.

— Они очень отважны, — заметил он, — но ничего не смогут сделать против легионов. Им придется умереть или подчиниться.

Однако евреи пошли в новую атаку. На этот раз они подожгли факелы и стали бросать их в осадные и метательные машины, и огонь быстро распространился — таким сухим и горячим был воздух. Наши солдаты отступили и обратились в бегство. Смелость и дерзость евреев взяли верх над римской дисциплиной.

Стрела пронзила мне бедро, я упал на колени. В тот момент я подумал, что Бог не хочет, чтобы я убивал, и заставляет меня молиться Ему. И я молился. Тит же стремительно бросился в атаку во главе отборной кавалерии легионов. Говорили, что десятки защитников пали, сраженные его мечом. Евреи отступили и вернулись в город.

Тит подошел к пленным евреям, большинство из них были ранены. Легионеры держали наготове мечи, готовые в любой момент казнить их. Тит указал рукой на одного из евреев, самого высокого и гордого, и что-то приказал центуриону. Тот схватил пленника, а плотники принялись поспешно сколачивать крест.

Я закрыл глаза. Когда я открыл их, еврей был прибит гвоздями к кресту, лицом к городу.

25

Я стоял на коленях неподалеку от тела распятого еврея и слышал крики, полные ярости и ненависти, доносившиеся со стороны земляной насыпи. Евреи, глядя на крест, сжимали оружие и потрясали кулаками.

Смерть питала месть, порожденную смертью.

Моя рана больше не кровоточила, я встал и, прихрамывая, подошел к Титу. Я хотел сказать ему о том, что чувствовал, напомнить, что всего сорок лет назад, другой еврей был распят на этой иудейской земле, возможно, всего в нескольких сотнях шагов от креста, который велел воздвигнуть он. И этот еврей, Христос, воскрес. Возможно, так происходит со всеми невинно казненными, и они становятся воинами непобедимой когорты.

Тит увидел меня и направился в мою сторону. Он положил руку мне на плечо и наклонился, заметив кровь на моем бедре.