Иван Фирсов - Спиридов был — Нептун

Хотя Мишуков всегда был на виду и под рукой у царя, ему не везло. При взятии Выборга приударил Захарий за дочкой коменданта. Царь одобрил выбор, но Мишуков, узнав, что за невестой мало приданого, отвернул нос. На свою свадьбу с Екатериной царь назначил Мишукова шафером, вроде бы почет и царское уважение.

Каждую кампанию Захарий выходил с царем в море. Желая задобрить шведов к миру, государь освободил плененного генерала Горна, бывшего комендантом Нарвы.

— Бери бригантину, — приказал Петр I Мишукову, — отправляйся к шведам, передай мое письмо брату Карлу.

Неблагодарные шведы проявили коварство, захватили бригантину и продержали Мишукова два года в плену. Опять же вскоре женитьбой на племяннице Меншикова думал подправить дела, но вот незадача: светлейшего отрешили от власти.

То ли дело Артемий. В молодые годы неведомыми хитростями подобрался к двоюродной сестре царя Александре Нарышкиной и женился на ней. В то время как Захарий, по несчастью, находился в плену у шведов, Волынский в двадцать пять лет по заданию царя поехал послом к персидскому шаху.

Самодержец остался доволен Волынским, сделал сразу его полковником и генерал-адъютантом. После Персидского похода царь назначил его астраханским губернатором. До Мишукова доходили слухи об алчности Артемия, в Исфагани у персов он ничем не брезговал, а в Астрахани отличился.

Присмотрел в одном монастыре дорогое облаченье, усеянное сапфирами и алмазами. Выпросил его у настоятеля, якобы хотел рисунок с него сделать, да и не вернул. Потом прикинулся, я, мол, ничего не знаю, а служителя, который привозил рясу, посадил в застенок, под пыткой заставил отказаться от своих слов. Настоятеля же за клевету заковали в железо и тот до сих пор томится в астраханской темнице.

После кончины Петра I Волынский с помощью Екатерины I и ее дочери Елизаветы перебрался в Казань.

«Ему-то нынче в Казани все ближе к Москве, а мне как отсюда выкарабкиваться?» — грустил Мишуков и написал слезное письмо единственному оставшемуся заступнику Апраксину, расплакался, что ему с должниками рассчитаться надобно, семья без него бедствует. Тот был добрым душой, отозвался.

В начале ноября пришел ответ из Адмиралтейств-коллегии: «По доношению из Астрахани капитан-командор Мишуков в Верховный тайный совет о перемене оного Мишукова из Астрахани... объявить от коллегии мнение, что оного Мишукова для тамошних тяжестей, також ради заплаты имеющихся на нем долгов переменить надлежит...»

Письмо было еще в дороге, когда в Москве тихо окончил свои дни и преставился Государственного тайного совета министр, Президент Адмиралтейств-коллегии, генерал-адмирал и прочая Федор Матвеевич Апраксин...

Но это печальное известие достигло Астрахани спустя месяц, незадолго до Рождества.

Накануне получения вести из Адмиралтейств-коллегии Мишуков спросил Урусова:

— Нынче почта пришла из Ленкорани. Генерал Румянцев захворал, надобно его в Баку в лазарет переправить. У нас на ходу одна «Екатерина», более послать некого. Как мыслишь, Спиридов потянет?

— Чем он хуже других, вытянет.

— Тогда снаряжай его, день-два, припасы погрузит и пускай с Богом отправляется, покуда Каспий не разбушевался, да передай, штоб по-над бережком следовал. Ежели заштормит, укроется, но в пути не мешкать, Румянцев ждет.

Урусов вдруг вспомнил:

— Паруса надобно ему в запас выдать да якорь лишний прихватить.

Скуповат был Мишуков на экипировку судов. На половине ботов паруса пестрели заплатами. Но тут был особый случай.

— Добро, — поежился Мишуков, — да скажи Спиридову, быть ему в Баку на зимовке. За старшего начальника там Прончищев, ему и подвластен будет. Пускай суммы довольствия положенные получит по первое апреля.

Впервые Александр Румянцев побывал на берегах Босфора вскоре после прутской неудачи Петра I. Царь давно присматривался к самому молодому «потешному». После взятия Нарвы приблизил. Полтава, Выборг — всегда был под рукой.

— Поедешь в Царьград, повезешь султану ратификацию договора с ним, — резко, с надрывом говорил тогда царь, переживая за невезение у Прута, — намекни ему, что пора отпустить Шафирова и Шереметева, к тому же выпустить на волю из темницы посла нашего Толстого.

После Царьграда ездил в Данию, оповещал о мире с Турцией.

Вторично стамбульские минареты увидел три года назад. Больше года канителились изворотливые турецкие чинуши, оттягивая ратификацию договора о разграничении владений с Персией. Но смышленый Иван Неплюев перехитрил все же турок, и Россия получила добытое на берегах Каспия. Правда, пришлось поступиться Тифлисом и Эриваном, но что поделаешь, турки сумели не без труда покорить и грузин и армян. У Петра Алексеича тогда были другие заботы.

Два с лишним года провел Румянцев в странствиях по предгорьям, хребтам и перевалам Кавказских гор. Вначале с турками из Кабарды от берегов Терека промеряли новую границу до Куры. Там к ним присоединились персы. Двинулись через горы на юг, обогнули Каспий в провинциях Гилян и Мазандеран, нынешним летом закончили наконец-то обмер русских и персидских владений у Астрабада.

Все бы ничего, но после кончины Петра Алексеевича неспокойно стало на душе у Румянцева. Затрещала власть в столице. Меншиков распоясался, графа Петра Толстого, доброго друга Румянцева, который разменял девятый десяток, упек на Соловки и сам загремел в Белозерскую глушь.

Нынче, с одной стороны, приелось ему, Румянцеву, в здешних краях, почитай, четыре лета не видел семью, дочерей да сынка. С другого боку, на троне утвердился Петр Алексеич, а его отца Румянцев в свое время под конвоем привез из Неаполя к отцу, царю Петру. Что ждет его, Румянцева, в столице?

Недавно дошли слухи, что лишили Румянцева былых поместий, отобрали двадцать тысяч, пожалованных Петром Алексеичем.

В силу теперь безмерную Долгорукие вошли, давние противники деяний Великого Петра.

Надо же, и нынешний император по злой иронии прозывается Петром Алексеичем. А Румянцев состоит под началом Василия Долгорукого, командующего войсками на Кавказе. Это Екатерина Скавронская вызволила его из небытия, из ссылки, где он очутился по приговору о деле царевича Алексея. Сколь переменчива судьба!

Вскоре Петр II пожаловал князя Василия Долгорукого генерал-фельдмаршалом, назначил состоять в Верховном тайном совете. Князь теперь в Баку не сидит, бывает наездами, больше все в Москве, подле юного царя, совет держит со своими родичами, они главенствуют при дворе.

А его, Румянцева, осенью вдруг прихватила лихорадка в Астрабаде. Велел везти себя в Решт, а оттуда на почтовом пакетботе хотел добраться в Баку, но прихватил сильный шторм, укрылись в Ленкорани. Отсюда послал записку Мишукову прислать судно понадежней для переезда в Баку.

Полторы недели спустя в Ленкорани распогодилось, засияло солнце, стало жарко по-летнему. Румянцеву стало лучше, он встал на ноги, прогуливался по кипарисовым аллеям, кутаясь в бурку, поглядывая на спокойную гладь небольшого залива.

Минула еще неделя, и утром на рейде появился долгожданный посланец из Астрахани. Зеркальная гладь моря предвещала устойчивую хорошую погоду, редкую для этого времени года.

Спиридов ошвартовал гекбот у небольшой пристани, а на берегу его, нетерпеливо прохаживаясь, уже ожидал Румянцев.

Предупрежденный еще Урусовым о требовательном генерале, Спиридов в парадной форме четко представился и отрапортовал о прибытии.

Завидя гекбот, Румянцев обрадовался, понравились ему и уверенные маневры судна при подходе к берегу. Но сейчас, слушая рапорт капитана, он досадно морщился, сердито думал: «Надо же этому мокроступу Мишукову прислать какого-то мальца, в Астрахани небось десятки капитанов».

— Ваше высокопревосходительство, дозвольте положить! — отдав рапорт, звонко, без смущения, продолжал молодой капитан.

Румянцев, хмурясь, недовольно кашлянув, кивнул головой.

— Нынче на море благодать, но сие может враз перемениться. Весьма желательно нам отсюда выбраться не мешкая.

«Еще будет мне советовать какой-то гардемаринишка», — раздражался Румянцев.

— Мною отряжено полдюжины матросов для оказания всяческих пособий вашему высокопревосходительству, — продолжал напирать Спиридов.

«Пожалуй, он говорит дело, — несколько остывал генерал, — чем черт не шутит. Завтра ураган поднимется — сиди в этой дыре».

— Добро, давайте ваших молодцов, мои денщики не справятся.

Спиридов лихо щелкнул каблуками и вскинул руку...

С борта «Святой Екатерины» один за другим ловко сбежали по трапу по форме одетые шесть моряков во главе с сержантом.

«Видимо, у этого гардемарина команда настропалена». — Румянцев понемногу приходил в хорошее настроение.

Спустя три часа «Святая Екатерина» вышла в море.

Слева, со стороны гор, едва заметно потянуло ветерком. Начал давать о себе знать ночной бриз.