Виктор Суворов - Освободитель

ГУСМ подчинило себе сначала военную, а потом и государственную цензуру, а затем и большую часть организаций и учреждений, производящих ложную информацию. Далее щупальца ГУСМ протянулись ко всем органам армии: а как вы скрываете от противника действительное положение вещей? А потом и к военной промышленности лапа Огаркова протянулась. А промышленность у нас практически вся военная. Хочешь строить завод, сначала докажи, что ты сумел скрыть от супостата его настоящее назначение. Вот и потянулись министры к Николаю Васильевичу за подписью. А мощь ГУСМ все возрастала. Есть ли в нашей жизни что-нибудь, чего не надо скрывать? Есть ли в нашей жизни такая область, в которой противника дурачить не надо? Нет таких областей. Сколько водки выпустили, сколько самоубийств по стране, сколько народу по тюрьмам — все это государственные секреты, и в каждом вопросе нужно скрывать, ловчить, все шиворот-навыворот переставлять. А Николай Васильевич над этими проблемами главный контролер. Другим жизни не дает и сам в поте лица работает. Надо американцев на стратегических переговорах обмануть, Николай Васильевич своего первого заместителя шлет — генерал-полковника Трусова. А как до подписания дошло — он и сам в делегацию вошел. Хорошо работал, обманул американского доверчивого президента. Николаю Васильевичу — хвала и почет: звание маршальское и должность начальника Генерального штаба. Хитер Николай Васильевич. Далеко пойдет… если соперники не сожрут.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

УЧЕБНАЯ ДИВИЗИЯ

«…Старая армия, армия казарменной муштровки, пытки над солдатами, отошла в прошлое…»

— Блюй! Я приказываю!

Молодой стриженый солдатик затравленно озирается в поисках поддержки. Взвод таких же, как и он, молодых и стриженых солдат, перед строем которых он стоит, явно ему не сочувствует. За первую неделю своей службы будущие сержанты усвоили первое железное правило учебной дивизии: если один не выполняет приказ — пострадает взвод. А если взвод не выполнит приказ, то сержанты выберут из взвода любого солдата, и он будет страдать за взвод. Его будут тренировать, «пока дым из ушей не пойдет», «пока не ляжет». И если он не сможет выполнять больше приказов — то пострадает его отделение. И снова весь цикл повторится сначала. Способов тренировки много: можно заставить рыть окопы на старой железобетонной плите. Норма — окоп полного профиля за 30 минут. Ну а если не укладываются, то тренировать еще и наказывать.

Стриженый солдатик стоял перед строем, а строй начинал свирепеть — ибо знал, чем ему грозит невыполнение приказа.

Я стоял в отдалении, наблюдая за действиями своего заместителя. На третий день моей службы в должности командира учебного взвода я полностью постиг еще один закон учебной дивизии: не мешай сержанту работать, иначе придется работать самому.

А старший сержант, выждав 10 секунд для солидности, четко скомандовал:

— Взвод, слушай приказ! Рядовой Равдулин опоздал на построение на 13 секунд, ибо находился в буфете!

Каждый солдат учебной дивизии имеет ежедневно 20 минут свободного времени после обеда и 10 минут вечером. Вырвавшись с обеда, голодный солдат бежит в буфет, где одна неповоротливая продавщица. В полку 1500 солдат, и добрая половина, те, которые самые голодные, пытается прорваться к прилавку. Большинство из них, протиснувшись в буфет, не имеют возможности ни пробиться к прилавку, ни вырваться обратно. За опоздание в строй их жестоко наказывают, но желающих прорваться не убавляется. Спрашивается, откуда же солдат деньги берет, если в месяц ему платят 3 (три) рубля 80 копеек? А вот оттуда и деньги, что он два-три месяца пытается к прилавку прорваться, да не получается. Вот тебе и экономия.

Сейчас все 40 учебных взводов полка построены на дальнем дворе военного городка, готовые приступить к чистке оружия. Офицеров не видно, и сержанты, всякий на свой лад, наставляют нарушителей. Кто «вставай-ложись», кто еще как. Кое у кого и более затейливые виды пресечения нарушителей придуманы. Один взвод, к примеру, тренируется ползать по-пластунски через минное поле. Вместо минного поля используется густо загаженный свиным дерьмом хозяйственный двор полка.

Мой заместитель, с широкими лычками старшего сержанта на погонах, решил сегодня ограничиться лишь тем, что буфетный нарушитель должен публично изрыгнуть из себя то, что он съел в буфете, а вернее, то, что он намеревался съесть. Выблевывание съеденного часто в учебных дивизиях именуется научным термином «экстракция», по аналогии со стремительным, неудержимым выбросом стреляной гильзы из казенника танковой пушки. Термин этот сержанты применяют и к себе, например после грандиозной пьянки: «Всю ночь меня мучили ужасные экстракции…»

В отличие от сержантских непроизвольных экстракций стриженый солдатик должен исполнять их по команде, но он не выполнил четко приказ, и оттого следует команда:

— Второе отделение! Наклонись! Два пальца в рот вставь!

Первое и третье отделения с ненавистью и надеждой ждут решения своей участи. «Один — за всех, все — за одного» — это основополагающий принцип воспитания.

— Справа! По одному! БЛЮЙ!!!

Извиваясь в спазмах и судорогах, отделение выполняет приказ, разгрузив свои желудки во вполне приемлемый срок.

— Рядовой Равдулин, становитесь в строй! Старший сержант отворачивается якобы для того, чтобы присмотреть местечко, где бы расположить взвод для чистки оружия. В этот момент Равдулин получает два тяжких удара в живот от своих стриженых товарищей. Подавляя рвущийся протяжный стон, он сгибается пополам и всем телом валится в грязь.

В учебных дивизиях сержанты и офицеры никогда не бьют солдат — это еще один железный закон.

УМЕЛЕЦ

Арестованного привезли в полк и заперли в изоляторе караульного помещения. Угрюмый, он сидел в углу, упрямо глядя в пол. Сержанта арестовали в Омске, в 4000 километров от его родного учебного полка.

Прибыл военный дознаватель. Началось следствие. Как, почему. Дело серьезное. И все тут зависит от командования, с какой точки зрения смотреть на случившееся и как данный проступок трактовать. Если это назвать самовольной отлучкой, то сержант получит 15 суток ареста, это максимум. Если назвать случившееся дезертирством — то 15 лет, это минимум.

Если бы сержанта поймали на территории своего округа, то дело, конечно бы, замяли, ибо между округами идет соревнование социалистическое — у кого меньше преступлений и нарушений. Но раз уж его поймали в другом округе, а следовательно, Москве все известно, то руководство будет стараться показать свою решимость, несмотря ни на что, полностью искоренить все нарушения. Но и тут вновь напрашивается противоречие: если это дезертирство, так почему же об этом не доложили в Москву шесть дней назад, когда сержант исчез?

Для всех прямых начальников сержанта, от взводного командира до командующего округом, наступил период весьма неприятный.

Фамилия сержанта была Зумаров, а его взводным командиром был я. Оттого-то меня первым и вызвали.

— Ваш сержант?

— Мой, товарищ подполковник.

— Сколько времени вы вместе служите?

— Восемь месяцев, товарищ подполковник. Он был курсантом учебного взвода, которым я командую, а затем, по получении звания, оставлен во взводе командиром второго отделения.

— Что вы можете сказать о нем?

— Товарищ подполковник, я никогда в жизни его не видел.

Дознаватель, видимо, давно вник в суровую армейскую действительность, и мое заявление на него не произвело решительно никакого впечатления.

— Умелец? — только поинтересовался он.

— Так точно, умелец, — подтвердил я.

На этом допрос был закончен. Вслед за мной по очереди были вызваны командир роты, замполит батальона и, наконец, комбат. Разговор с ними тоже не затянулся более одной минуты. Все они никогда такого сержанта в глаза не видели.

Если все достояние страны национализировать, то есть подчинить государству, то естественное стремление каждого человека подняться, выдвинуться, улучшить свое положение может быть осуществлено только в рамках государственного аппарата, которому, кстати, требуется много (чересчур много) профессиональных чиновников, то есть исполнительных людей с высшим образованием.

Любой диплом об окончании высшего учебного заведения открывает вам дорогу в любой области: в партии, в профсоюзах, в комсомоле, в КГБ, в спорте, в литературе и искусстве, в промышленности, в сельском хозяйстве, на транспорте — словом, везде. Оттого-то в любом социалистическом обществе и наблюдается такой парадокс — никто не стремится получить профессию, стремятся получить только диплом, все равно какой. Лучше, конечно, с уклоном в общественные науки, а не точные, оно проще, да и в жизни полезнее, ибо для карьеры главное «гладко гутарить выучиться».