Кромка льда - Анна Юрьевна Приходько

в своём доме, если ты не выполнишь мои условия! Мы не договаривались, что твои бабы будут рожать в моём доме.

– У меня нет баб!

– А кто же они тогда?! Эти несчастные дурочки хватаются за любую возможность, чтобы скрасить своё одиночество, и не гнушаются больными людьми. Они и платят за это, Лука! Здесь наверняка есть новенькие. Входить в доверие ты умеешь, обольщать тоже. А я твою зазнобу обещаю не трогать целый месяц. Даже согласна выдавать ей некоторую сумму. Ступай и не подведи меня!

– Береги Ингу! – Лука помахал рукой и проковылял мимо Тамары.

От знакомого имени Тамара вздрогнула и побежала искать Гулю.

Новый пациент стоял неподалёку от Гули и Тамары, прижимал к себе одеяло. Пытался улыбаться искривлённым ртом.

Гуле стало не по себе.

– Это он, – шепнула она Тамаре. – Это тот самый парень, что заморочил Инге голову. Где же теперь сама Инга?

– Живёт с его матерью. Его мать похожа на жабу. У неё большие глаза, раздутые щёки и маленький нос, а кожа на руках бугристая и сухая.

Гуля поморщилась.

– Ну ты её и описала.

– Она такая и есть, клянусь! – уверила Тамара.

– Ладно, иди покажи этому его палату.

– А он и не больной вовсе, – прошептала Тамара. – Он говорил с жабой и не кривил рот. Он притворяется.

– Мы его выведем на чистую воду, Тамара! Обещаю. И общак вернём, и Ингу.

– Зачем Ингу? Она ведь Савелия любит! – удивилась Тамара.

– Савелий не может без неё… А я не могу смотреть, как он страдает. Пусть лучше он будет счастлив, и тогда я буду счастлива. Ты ещё маленькая, Тома! Когда вырастешь, всё поймёшь.

– Я не маленькая, – обиделась Тамара.

– Ладно, иди покажи ему палату. В шестнадцатую его определили. Видишь, на одеяле номер 16.

Тамара кивнула и направилась к Луке.

Он стал прыгать и размахивать руками. Одеяло упало на пол.

Тамара подняла одеяло и пробормотала себе под нос:

– Вот дурачок.

Глава 5

Используя связи, Пётр Александрович привёз из города справку о том, что брак между Афанасием и Анастасией расторгли.

Настя посмотрела на документ и усмехнулась:

– Как-то быстро вы взяли меня в оборот, Пётр Александрович!

– Настенька, а как же иначе? Люди смеются. У нас ребёнок маленький, а мы вроде как соседи. Да и по партийной линии мне уже выговор прислали. Злым языкам только волю и дай. Сразу нож к горлу, и в землю.

– Так я за вас замуж не собиралась, Пётр Александрович!

– Ну так это легко поправить. Свадьбу сыграем в будущие выходные. И всё будет по-правильному, и никто слова плохого нам не скажет.

Марфа Игнатьевна, сидящая молча за столом, вдруг высказалась:

– Не строй из себя тонкоствольную берёзку на ветру! Уже согнулась, когда не надо было. А тут берут тебя всю с твоими потрохами и приплодом. Будь благодарна!

– Вот вы и женитесь, маменька, коли так вам надобно, – Анастасия начала раздражаться.

Марфа Игнатьевна погрозила дочке кулаком:

– Мало тебе бед от Афанасия? Мало тебе? Томку похоронила, мало тебе?

– Хватит, – закричала Настя и ударила ладонью по столу.

Зазвенели блюдца.

– Уймись, малахольная, посуду перебьёшь всю! Где брать её будешь? Дефицит кругом.

Настя назло взяла одно блюдце и запустила в мать. Та увернулась.

Блюдце упало и разбилось.

Марфа Игнатьевна запричитала:

– Что же ты наделала? Гарднеровский сервиз[2]!

Мать Анастасии тряслась в рыданиях.

Пётр Александрович подошёл к Насте и произнёс:

– Не стоит так бурно противиться нашей свадьбе, Настенька! Тебе это не поможет нисколько.

– А мы ещё посмотрим, Петенька… Посмотрим…

Настя ушла к себе.

Пётр Александрович стал успокаивать Марфу Игнатьевну.

– Ну стоит ли слёзы лить из-за тарелки? Ну стоит ли так убиваться, Марфа Игнатьевна?

Настя крикнула из своей комнаты:

– А она из-за тарелки будет рыдать месяц, а то, что дочь у неё несчастна – слезу не выдавит!

– Уж не нагнетайте, Настенька! – крикнул в ответ Пётр.

– Спасибо тебе, сынок, – промямлила Марфа Игнатьевна.

Настя сидела в своей комнате и смотрела на спящую Эльзу. Рядом с ней на коврике играл в деревянную лошадку Сенька.

Он часто спрашивал:

– Где Тома?

Настя подходила к сыну, садилась рядом с ним, брала его пальчик в свою ладонь и показывала на потолок.

– Там Тома! На небе… Она ждёт нас всех там. Когда наш земной путь закончится, все мы встретимся. А пока что забудь о ней. Не тревожь меня, не тревожь себя, мой дорогой.

Насте казалось, что она выплакала все слёзы. Где-то потерялось её счастье.

Жизнь уже не радовала. Всё было в беспросветном тумане.

После того как пропала Тамара, всё стало гораздо хуже. А пошло всё от разлада с Афанасием.

Он в одночасье стал грубым и неласковым, так его изменил город. Пару раз Афанасий даже поднимал руку на жену. Она терпела, никому не жаловалась. Да и кому было поведать о своих переживаниях?

Изо дня в день приходилось трудиться на работе, разъезжать по сёлам и лечить там животных. Дома-то и не бывала совсем. Такого специалиста, как она, ещё найти нужно было. Все стремились в города, а десяток колхозов обходился одним ветеринаром и каретой скорой помощи, которая всё время была на ремонте.

А ведь не всегда жизнь Насти была такой беспросветной. Не всегда она украдкой плакала после ссоры с мужем и матерью. Она не понимала, как Марфа Игнатьевна может так не любить свою дочь.

А раньше наряжала её и жалела…

Сенька уснул за игрой прямо на полу.

Настя перенесла его на кровать.

Когда постучались в дверь, она уже собиралась лечь спать.

Открыла.

Пётр Александрович опустился на колени и попросил стать его женой.

Он трогал руками её голые щиколотки, плакал, говорил, что жизни без неё не видит.

– Я дам ответ, когда успокоюсь, Петя!

– Хорошо, – сказал он. – Ты очень быстро успокоишься завтра. Обещаю. Моё успокоительное пойдёт тебе на пользу.

Он резко поднялся на ноги. Схватил Настю за голову и поцеловал.

Она вырывалась, царапалась.

– Ничего, козочка моя, завтра всё решится. Завтра…

Настя оттолкнула от себя агронома и закрыла дверь.

Сердце бешено колотилось и выскакивало из груди.

– Господи, – прошептала она, – помоги мне пережить эти дни!

Утром Настя проснулась рано. Покормила дочь, вышла из комнаты. Стала хлопотать на кухне.

Собрала вчерашние осколки. Марфа Игнатьевна не удосужилась сделать это. Обиделась и даже посуду не помыла, хотя всегда перед сном наводила порядок.

Настя всё сделала. Испекла оладьи, запарила пшеницу для скотины и птицы. Вышла на улицу. Утро было тёплым.

Прошлась босиком по