Записки штурмовика - Георг Фюльборн Борн

говорил об этом с одним из командиров «эрэфбе», так он мне ответил, что это пахнет хулиганством и фашистскими методами, а не называется классовой борьбой.

Что же, надо ждать десять или двадцать лет и ничего настоящего не делать? Он мне дурил голову рассказами о том, как работает коммунистическая партия, о ее методах и задачах. Но все это, на мой взгляд, не то. Я не хочу ждать. А тут еще коммунисты тебе предлагают читать книжки. Хватит того, что я зубрил в школе – много мне помогут эти книжки! Одну я все-таки попробовал читать, половину не понял. В ней говорилось о какой-то пролетарской солидарности, о французских и английских рабочих, а мне на них наплевать. Они ведь не очень заботятся обо мне! Нечего мне делать у коммунистов. Я вообще не люблю длинных историй и разговоров.

Вчера смотрел, как к ресторанам ночью подъезжают блестящие автомобили. Из них вылезают толстопузые буржуа, им навстречу бежит швейцар и провожает их в ресторан. Я убежден, что полезнее разгромить один такой кабак, чем завоевывать какое-то большинство и читать книги…

5 апреля 1932 г.

Почти две недели не писал. Пробовал продавать газеты. Замечательное занятие! Топчешься на месте в порванных ботинках без калош, ноги промокают, хриплым голосом кричишь:

– «Берлинер тагеблатт», «Фоссише цейтунг»!..

В конце концов приносишь домой двадцать-тридцать пфеннигов чистого заработка, а иногда и того меньше. У молодых газетчиков почти никто не покупает, берут больше у стариков. Мне какая-то тетка так и сказала:

– Чем отбивать хлеб у стариков, шел бы лучше работать.

А кто и где для меня приготовил работу?!

Теперь мне дома днем даже лечь негде. Прежде, бывало, заснешь – и день проходит быстрее. Отец работает только три дня в неделю, приносит еженедельно двенадцать – пятнадцать марок. Мать сдала мою постель ночному сторожу. Он днем спит у нас и за это платит пятнадцать марок в месяц. Днем дома сидеть невозможно: нужно говорить шепотом, чтобы не разбудить сторожа, на кухне идет постоянная грызня, мать стала злая – прямо деваться некуда. Скука и тоска такая, что хочется повеситься, да и то, кажется, негде. Еще недавно мне было противно собирать и сушить окурки, потом доставать из них остаток табаку и свертывать сигаретки. Теперь курю проплеванный табак – и ничего: привык.

Когда бродишь по улицам в протертом костюме, в истоптанных ботинках, то чувствуешь себя жалким и бессильным. Проходишь мимо полицейского и думаешь: а вдруг он тебя примет за воришку и арестует? Вчера я проходил по Фридрихштрассе. Навстречу идет толстый дядя в охотничьей шляпе. Увидел меня, говорит своей барыне:

– Посмотри на этого парня – какая у него, бездельника, испитая, пьяная рожа!

Вместо того чтобы вклеить ему оплеуху, я опустил голову, сгорбился и пошел дальше. Потом прохожу мимо Ролленхагена[6], к витрине тянет, как магнитом: жареные гуси, ветчина. Стою и смотрю. Подходит полицейский:

– Что здесь торчишь? Мешаешь выходить из магазина. Убирайся вон!

Я, правда, еще не голодаю по-настоящему, но при виде богатых витрин у меня текут слюнки. Дома лишь хлебная похлебка да картофель. Мать, накладывая в тарелку, ворчит:

– Жрать – это ты умеешь!

20 апреля 1932 г.

Не могу даже вспомнить, почему мне пришла в голову мысль вести дневник, тем более, что я никогда не видел настоящего дневника и не знаю толком, как его нужно писать. Думаю – все это от безделья и одиночества.

Вчера ходил по городу с Фредом. Начался дождь. У нас нашлось по десяти пфеннигов, и мы спустились в подземку у Штеттинского вокзала. В течение трех часов мы ездили взад и вперед, спокойно разговаривая. Фред согласен со мной, что социал-демократы рвачи и шляпы, коммунисты же смелые парни, но дурят голову своими книжками и рассуждениями. Фред правильно говорит, что он не желает разбираться в этих вещах. Пусть кто-нибудь ясно скажет, кого надо бить, а мы уж постараемся.

Фред уговаривал меня пойти на митинг к национал-социалистам. Чего они хотят, я не знаю. Юрги, оказывается, стал членом Союза гитлеровской молодежи и скоро будет принят в штурмовой отряд. Юрги рассказывал, что в этих отрядах выдают револьверы, ножи и даже, кажется, деньги. Члены отрядов ходят на учение, как солдаты, и у всех штурмовиков бывает масса интересных приключений. Потом Юрги что-то говорил о расах, о каких-то еврейских банкирах, древних германцах. Но Фред ничего не понял, да и сам Юрги очень путал. Он кончил тем, что предложил Фреду пойти в Спортпалас на национал-социалистский митинг. Там будет говорить Адольф Гитлер.

Все равно делать нечего, пойдем в Спортпалас, хотя, наверное, и там будет зеленая скука. О Гитлере я слыхал только, что он австриец и хочет быть нашим рейхсканцлером. Я знаю, что он командует всеми коричневыми рубашками, которых все больше появляется в Берлине. Когда видишь, как они маршируют по улицам, становится завидно. Надо будет посмотреть, кто такие национал-социалисты. Коммунисты говорят, что это фашисты. Почему же среди СА[7] есть рабочие парни? Потом коммунисты еще говорят, что Гитлер берет деньги у Круппа и Тиссена. В этой политике сам черт не разберется!

Только мы вылезли из подземки, чтобы идти домой, как увидели парня в коричневой рубашке, расклеивающего плакаты. Мы с Фредом подошли ближе. На плакате два ряда портретов: наверху – одна рожа противнее другой и написано: «Евреи и марксисты», внизу – здоровые красивые люди, и написано: «Национал-социалисты». Действительно, командиры СА хорошо выглядят, настоящие офицеры. Это не рейхс-баннеровцы, у которых командиры ходят брюхом вперед. Когда мы рассматривали плакат, к нам подошел другой штурмовик и дал нам бесплатно какие-то листки и тоненькую книжечку с надписью: «Куда ведет нас вождь?» Пришел домой, попробовал читать и бросил – отвык от чтения. В книжке говорилось о процентном рабстве, о Версале, о каких-то желтом, черном и красном интернационалах. Посмотрим, что завтра расскажет Гитлер.

22 апреля 1932 г.

Вчера я пережил самый интересный день в своей жизни. Я, кажется, многое понял, и у меня как бы раскрылись глаза. В 5 часов за мной зашел Фред, и мы отправились на митинг в Спортпалас. Как только мы попали в огромный зал, я догадался, что здесь не должно быть скучно. Вдоль стен и в проходах стояли вытянувшиеся ряды штурмовиков. Многие из них держали правую руку в кармане. Там, наверное, «конфеты от кашля»[8]. На моих глазах они здорово избили какого-то парня и выбросили его с окровавленным лицом на улицу. В публике