Дорога в 1000 ли - Станислав Петрович Федотов

всё обо всём, по крайней мере, из газет, с чтения которых начинался его рабочий день. В первую очередь из иностранных: в них, по мнению императора, было меньше словоблудия. Сергей Юльевич, наоборот, полагал, что иностранные врут напропалую, но, при всей своей прямолинейности, на эту тему не высказывался: России это не вредит – и ладно.

Военный министр генерал-лейтенант Куропаткин при всех регалиях – а у него на мундире места нет свободного от орденов и медалей – был возбуждённо-весел и всё время ёрзал, словно что-то мешало сидеть спокойно. Медали при этом неприлично звякали.

Ламсдорф тоже не выглядел спокойным: посматривал с хитрецой – то на государя императора, то на Витте, то на Куропаткина, как будто ему не терпелось рассказать нечто занимательное.

– До сего времени, – продолжил Сергей Юльевич уже более спокойно, как будто преодолел некий барьер, – боксёры нам особых хлопот не доставляли. У нас хорошие договоры с цинским правительством и по КВЖД, и по аренде Квантунской области, и Россия даже могла бы помочь императору Гуансюю в разгроме восставших, но в последние дни ситуация резко изменилась. Вдовствующая императрица Цыси отстранила Гуансюя от власти и собирается назначить премьером своего племянника Дуан-вана, ярого сторонника боксёров. Правительственные войска уже не сражаются с повстанцами, а нередко помогают им, и это становится серьёзнейшей угрозой для строителей КВЖД, для имущества и построенных участков дороги. Надо предпринимать энергичные меры.

– Что сообщает главный инженер дороги? – спросил император.

– Как ни странно, Югович уверяет, что всё спокойно, что цзянь-цзюни – губернаторы провинций – заверяют о лояльности к русским и гарантируют их безопасность, однако стало известно, что идёт мобилизация войск и раздача оружия мятежникам. Наша Охранная стража насчитывает около пяти тысяч человек. На две с половиной тысячи вёрст дороги этого количества катастрофически мало. Я предлагаю срочно сформировать из военных запасных и отпускников, а также из состава казачьих войск Дона, Кубани, Терека, Забайкалья и Амура ещё не менее пяти тысяч добровольцев и отправить в Сунгари[1], в распоряжение главы Охранной стражи генерал-майора Гернгросса.

– У вас всё? – спросил император.

– Всё, государь.

– Садитесь. Господа, прошу высказаться. Владимир Николаевич?

Ламсдорф вскочил:

– Ваше величество, последние пятьдесят лет Россия неудержимо стремится на восток. Это её историческая миссия – цивилизовать дикие земли, нести им блага прогресса, а кроме того…

– Владимир Николаевич, – укоризненно поморщился император, – вы бы ещё начали от сотворения мира. Ближе к делу.

– Посланник Гирс чуть не ежедневно шлёт телеграммы, – мгновенно переключился Ламсдорф, – требует военного вмешательства. Министерство иностранных дел поддерживает. Да, договор о концессии запрещает вводить войска в зону отчуждения КВЖД, но у нас есть секретный договор с цинским правительством о военной помощи.

– Императрица издала указ о поддержке повстанцев, – напомнил Витте.

– Но не разорвала секретный акт. Она лавирует. Боксёры ей нужны, чтобы их кулаки умерили вмешательство иностранцев в традиционную жизнь Китая, а когда они выполнят эту задачу…

– Она с ними не справится, – перебил Витте.

– Достаточно споров, господа, – прервал император и обратился к Куропаткину: – Ваше мнение, Алексей Николаевич?

Генерал поднялся, звякнув медалями.

– Ваше величество, войска в Маньчжурию следует ввести немедленно. Как в своё время в Бухару и Коканд. Момент сейчас как никогда подходящий. Климат там, конечно, не такой, как в Средней Азии, но и у них можно создать вторую Бухару.

А он по-своему прав, подумал Витте. Имеет опыт. За восемь лет, пока был начальником Закаспийской области, она просто преобразилась, из разбойничьего захолустья превратилась в цветущий край с прекрасным сельским хозяйством и торговлей. Солдафон, конечно, однако замечательно умеет договариваться с аборигенами. Глядишь, и Маньчжурию цивилизует. Но главное, конечно, торговля с богатым юго-востоком, железная дорога и незамерзающие порты…

От размышлений его отвлёк звон колокольчика: император вызвал секретаря. Тот появился мгновенно с раскрытым для записи блокнотом.

– Подготовьте следующие распоряжения, – голос монарха оставался ровным и поэтому казался равнодушным. – Первое: Охранную стражу КВЖД увеличить на шесть тысяч человек. Срочно. Исполнение возложить на военного министра. Второе: с 11 июня объявить частичную мобилизацию в Приамурском военном округе и быть готовыми ко всяким военным неожиданностям. Исполнение возложить на генерал-губернатора Приамурья. Третье: в согласии с договором о военной помощи Китаю оказать таковую в подавлении восстания ихэтуаней, не допуская разрушения всего построенного на КВЖД. Исполнение возложить на начальника Квантунской области. Четвёртое: при ведении военных действий мирному китайскому населению не чинить ничего противоправного, а если таковое случится, строжайшим образом наказывать и виновного, и его командира. Ответственность возложить на военного министра и командование соответствующих воинских частей. – Император помолчал и добавил: – Официально войска пока вводить не будем. Благодарю вас, господа.

А сам подумал: вот и славно, уложились, как раз успею в театр. И ещё мелькнула мысль, параллельно, – об исторической миссии России на Востоке. А ведь верно: после провала в Крымской войне и неудач на Балканах остался один путь – на Дальний Восток. Там-то нас останавливать некому – не карликовой же Японии!

2

Военный губернатор Амурской области генерал-лейтенант Константин Николаевич Грибский стоял у распахнутого окна своего рабочего кабинета и смотрел на китайский берег Амура, на серые на зелёном летнем фоне мазанки Сахаляна, малого городка напротив Благовещенска.

У дверей кабинета маялся навытяжку дежурный офицер личной канцелярии губернатора. Полчаса назад он принёс генералу письмо от главного начальника Охранной стражи строящейся Китайско-Восточной железной дороги генерал-майора Гернгросса и теперь ожидал дальнейших распоряжений. В руках держал наготове кожаную папку с письменными принадлежностями.

Было тихое утро субботы, 9 июня 1900 года; жаркое солнце наполняло кабинет золотым светом; из соседнего городского парка долетали разноголосые птичьи трели; по широкой реке сновали китайские торговые джонки и русские рыбацкие лодки; неподалёку, возле пристани, гуднул пароход…

Мир и спокойствие.

Благодать.

Век бы так наслаждаться!

Но генералу было не до наслаждения. Он не мог прийти в себя от прочитанного. Конечно, он знал из кратких сообщений Российского телеграфного агентства, публикуемых в «Амурской газете», о бушующем в Китае восстании, но о том, что оно может быть направлено против русских, ему как-то и в голову не приходило. Почти пятьдесят лет после подписания Айгунского трактата, вернувшего России левобережье Амура, сорок лет после утверждения Пекинского договора, передавшего русским земли Приморья, прошли в полном спокойствии. Да, он как человек военный и в какой-то мере политик понимал, что Россия точно так же, как Англия, Франция, как Северо-Американские Соединённые Штаты, воспользовалась положением Цинской империи, поставленной на колени европейцами: взяла в аренду половину Ляодунского полуострова с двумя великолепными портами. а потом вынудила согласиться на концессию по