Эпоха харафишей - Нагиб Махфуз

Ан-Наджи оказался главой клана без всякой борьбы. И как ожидали харафиши, его руководство принципиально отличалось от предшественников. Он вернулся к своему прежнему занятию и снова стал жить в старом подвале и заставил всех своих последователей самим зарабатывать себе на жизнь, полностью уничтожив всех вымогателей. Одни лишь богачи, да власть предержащие были обязаны платить ему за покровительство, — деньги, которые он тратил на бедных и немощных. Он взял верх над кланами соседних переулков, добавив нашему переулку ещё больше почтения, невиданного им прежде. Переулок был окружён благоговением со стороны внешнего мира, да и внутри поддерживал справедливость, достоинство и покой.

Ашур сидел ночью на площади у стены обители, читая нараспев напевы, и распростёр ладони: «О Аллах, сохрани мою силу и увеличь её, дабы я поставил её на службу добрых рабов твоих!»

Часть 2. Шамс Ад-Дин

1

Под нежной сенью справедливости, в уголках забвения скрывается много боли. Сердца расцветают от уверенности и наполняются нектаром тутовых деревьев. Счастье от напевов чувствует тот, кому не знаком их смысл. Но не скроется ли свет? Пока небеса ещё ясны.

2

Фулла впервые проснулась и не обнаружила спящего рядом Ашура. Её глаза, ещё тяжёлые ото сна, глядели встревоженно, а в груди всё сжалось. Она взмолилась богу о защите от нашёптываний неизвестности и предчувствий, обуревавших любящее сердце. Её сладкий, милый мир побледнел в пустоте. Где этот удивительный молодой человек, доживший до шестидесяти лет? Где этот энергичный силач с до сих пор угольно-чёрными волосами? Неужели им овладел сон, пока он как всегда сидел перед стеной обители?

Она позвала Шамс Ад-Дина, и тот недовольно открыл глаза. Его красивое лицо вопросительно посмотрело на неё, и она сказала:

— Твой отец так и не вернулся после своих ночных бдений.

Когда он наконец понял, о чём она говорит, скинул с себя покрывало и встал — стройный, высокий, — и тревожно пробормотал:

— Что с ним случилось?

Борясь с дурными мыслями, лезущими в голову, она сказала:

— Наверное, его сморил сон…

Его грациозность проявилась в полном блеске, пока она надевал джильбаб: миловидность, увенчанная невинностью ранней юности. Подойдя к двери, он спросил:

— Как ему могут нравиться ночные бдения до самого рассвета осенью?!

3

В воздухе носился влажный ветерок, ниточки дымки замирали в неизвестности, а в стенах домов разливался поток жизни. Он вскоре встретит своего отца, найдёт его растянувшимся во весь рост и спящим без одеяла. Отругает его — благодаря той вольности в общении, что была между ними.

Он пересёк арку, направляясь к площади перед обителью дервишей. Глаза его глядели перед собой в предвкушении их эпической встречи. Однако там было пусто. Молча и с досадой обвёл он взглядом окрестности: вот площадь, вот обитель, вот древняя стена, но нет никаких следов человека. На этом месте обычно всегда сидел его отец-гигант, но куда же он ушёл?

Он в гневе бросил взгляд на обитель дервишей: вечный свидетель, который никогда не давал показаний. И снова спросил себя: куда же он ушёл?!

4

Возможно, ответ он найдёт у Гассана или Дахшана — главных помощников Ашура. Однако и те восприняли с удивлением его вопрос и сказали, что он отправился на площадь незадолго до полуночи и пробыл там где-то час-два примерно. Шамс Ад-Дин спросил:

— Не было ли у него с кем-то назначенной встречи?

Однако они отрицали, что им известно что-либо помимо того, о чём уже упоминалось. После некоторых колебаний Шамс Ад-Дин направился к шейху переулка — Махмуду Катаифу с тем же вопросом. Но и он был весьма удивлён подобной новостью, и задумался, после чего сказал:

— Не волнуйся из-за исчезновения льва — значит, у него была на то причина. Он вернётся до утра.

5

Сила воли Фуллы изменила ей. Она взмолилась:

— Прибегаю к помощи твоей, о Господи, от страхов, что таятся в моём сердце!

Шамс Ад-Дин сидел с помощниками своего отца в кофейне, беседовал и ждал. Они посматривали то на арку, то на вход в переулок, откуда начиналась главная площадь. Осенние облака заволокли небо, серебрясь от скрываемого ими света. Наступил полдень, но от Ашура не было и следа. Мужчины разошлись по разным сторонам на поиски какого-нибудь доказательства или известия об Ашуре. Теперь уже весь переулок знал о случившемся, загоревшись этой новостью, что отвлекла их от работы и заработка.

6

Известие дошло до знати и торговцев, поразив их. Воздух их наполнился волшебством, словно чудо. Когда их сжимают в тиски и нет никакой надежды на побег, подавленные сердца наполняются верой в чудо. Если бы не страх перед ждущей их вскоре неудачей, они бы опустили занавески и в открытую злорадствовали и радовались бы. Что ещё спасёт их от власти тирана, его вечной юности и железной воли, кроме чуда? Так пусть он отсутствует вечно, пусть будет предана забвению легенда о нём, и всё изменится раз и навсегда!

Дервиш-торговец выпивкой — поспешил к шейху Махмуду Катаифу:

— Куда же он делся?

Шейх язвительно сказал:

— Мне-то откуда знать?

Дервиш покачал своей седой головой и пробормотал:

— Есть ещё просто возможность, которую мы не должны упускать из вида — его внезапная слабость к женщинам.

Шейх Махмуд Катаиф презрительно улыбнулся, но не сделал больше никаких комментариев. Дервиш продолжил:

— Я считал, что он останется здесь лет на сто!

Шейх пробормотал слова из Корана:

— Он творит то, о чём вы не знаете!

7

На город опустилась ночь, неожиданно пригнав с собой волны холода. От Ашура Ан-Наджи не было и следа. Мрак окутал кофейню, бар и курильни опиума. Ни его семья, ни кто-то из его подручных не могли уснуть. Фулла в отчаянии вздохнула:

— Как много людей, и как мало помощи!

Шамс Ад-Дин с грустью спросил:

— Может быть, мы что-то упустили или проявили небрежность в чём-то?

Мать позволила слёзам просто течь из глаз, и