Даурия - Константин Федорович Седых
– Вот сволочь! – невольно выругался он вслух.
– Ты это кого? – удивленно спросил Васька.
– Дружка своего узнал. Раньше нас с ним, бывало, водой не разольешь. На Семенова в прошлом году вместе ходили, а теперь, гляди, переметнулся к семеновцам. Покажем мы ему сегодня, как с большевиками воевать.
– Ты мне его покажи. Ежели его на хребте не хлопнут, так я его на обратном пути выцелю.
– Ладно, – Роман с секунду поколебался, потом улыбнулся, – вон сбоку, видишь? – и показал ему на вахмистра, под которым в эту минуту вздыбился рослый белоногий конь.
– Запомним… – сказал значительно Васька. – Только бы не запоздали там наши, а то и нам хана выйдет.
– Удалов не проморгает, не бойся, – успокоил его Роман, с опаской поглядывая туда, откуда уже доносило порывами ветра звуки марша.
Удалов спокойно пропустил мимо себя разъезд, вынул из зубов трубку и тихо передал команду:
– Приготовиться! – И когда сотня подошла вплотную, скомандовал: – По белопогонникам… огонь!
Четким, дружным, опустошительным залпом сорвало с коней ехавшего впереди офицера и несколько рядов казаков. В страшной сумятице повернули остальные назад. Пригнувшись к конским гривам, бросая пики, летели они к хребтам, вдогонку им гремели залп за залпом, звучно отдаваясь в горах.
Казаки головной сотни считали себя уже спасенными, но по ним ударили с сопки, и прорвалось мимо нее не больше половины.
– По коням! – крикнул Роман и побежал в промоину к коноводам.
В ту же минуту над гребнем сопки разорвалась шрапнель. Вторая лопнула почти над промоиной. Каленым градом хлестнуло по кустам, по каменным плитам.
Бежавший рядом с Романом молодцеватый гвардейского роста боец упал как подкошенный. Осколком шрапнели ударило его прямо в висок.
Повскакав на коней и захватив с собой убитого, отправились к своим. По дороге снимали с трупов семеновцев патронташи и винтовки. А семеновские батареи били беглым огнем по хребту, затянутому пылью и дымом.
На месте засады Удалова уже не оказалось. Он укрылся на северном скате хребта, в лесу, где лежал еще местами сизый ноздреватый снег. На гребне хребта оставались только наблюдатели эскадрона. Укрываясь от артиллерийского обстрела, они сидели под скалой.
Удалов, Забережный и Махоркин стояли и дожидались Романа на дороге. Они сразу набросились на него с расспросами. Интересовала их больше всего численность противника и его намерения. Роману, взбудораженному всем пережитым, хотелось подробнее рассказать обо всем, но, боясь показаться несерьезным, отвечал он коротко и сдержанно.
Когда он вернулся к своему взводу, который расположился на поляне влево от дороги, бойцы его курили душистые папиросы.
– Где это разжились? – спросил он их.
– У одного офицерика я нашел в сумке, – ответил Васька, уже оказавшийся в новых сапогах со шпорами, и тут же похвастался: – А ведь я-таки срезал твоего дружка-то. Сперва коня под ним ухлопал, а потом и его гвозданул.
– Врешь, обознался, – усмехнулся Роман, видевший, что Данилка благополучно удрал.
– Ничего не обознался. Я ведь, паря, с него потом револьвер и шашку снял.
– А он с усами или без усов? – продолжал допытываться Роман.
– С усами и толстомордый такой.
– Ну, тогда это не он. Усы у Данилки еще не выросли.
– И не вырастут теперь, – не сдавался Васька.
Скоро наблюдатели донесли, что спешенные казачьи цепи подымаются на хребет. Повстанцы бросились занимать позицию на хребте. Удалов распоряжался на бегу:
– Сенькин взвод – направо, Ромкин – налево! Остальные за мной!..
С окрестных сопок били по гребню пулеметы. Пули пощелкивали о камни, взметали песок. Внизу горела подожженная снарядами трава на просохших солнопеках. Огонь гнало ветром вверх, прямо на партизан.
Роман, пригибаясь, пробежал к открытому месту и упал под обрывистым скатом за кучу камней. Выглянул из-за них и увидел: семеновцы шли, прикрываясь низко стлавшимся дымом. В дыму то тут, то там мелькали их ссутуленные фигуры в зеленых стеганках, в сизых папахах. Было до них не больше двухсот шагов, и оба фланга их двигались туда, где у партизан не было ни одного бойца. У Романа пробежал по спине холодок. Было очевидно, что на флангах семеновцы выйдут на гребень и тогда легко займут весь хребет. Роман решил немедленно жиденькую цепочку своих бойцов растянуть еще больше влево.
Он поднял половину своих бойцов и по северному склону побежал с ними по камням к опасному месту. В это время пулеметы умолкли, и семеновцы с криками «ура» бросились в атаку. Партизаны встретили их дружной стрельбой и гранатами, но тысячеголосый их рев все рос и ширился и там, куда бежал Роман с горсткой бойцов, подкатывался к самому гребню.
Вдруг впереди себя Роман увидел семеновцев, выскочивших на гребень в каких-нибудь двадцати шагах. Было их человек десять. Потные и багроволицые, с вытаращенными глазами, с распяленными в крике ртами бежали они прямо на него. Устрашающе поблескивали примкнутые к винтовкам штыки.
– Со штыками, сволочи, а мы без штыков! – обожгло Романа чьим-то паническим криком, и от этого крика он на мгновение оробел, но затем, перебросив в левую руку карабин, выхватил из ножен шашку.
– Бей гадов! – всплеснулся его призывный выкрик, и, думая только о том, как надо отбиваться шашкой от штыка, бросился он навстречу семеновцам.
Коренастый урядник в заломленной набекрень папахе бесстрашно ринулся на него. Подпустив урядника вплотную, в самое последнее мгновение Роман с ловкостью кошки увернулся от штыка, выбил из рук урядника винтовку и, сделав стремительный выпад, вонзил ему шашку в левый бок.
В короткой рукопашной схватке семеновцы были истреблены, но следом за ними подоспела новая волна атакующих. Засев на гребне, они сосредоточенным ружейным огнем выбили у Романа двенадцать бойцов. С остальными он вынужден был отойти в лес, к коноводам.
Одновременно с ним туда отошли со своими взводами Забережный и Махоркин. У Махоркина потерь почти не было, но взвод Забережного поредел почти наполовину. Ему также пришлось выдержать рукопашный бой.
– На этом хребте повоевали, хватит, – угрюмо обратился к эскадрону Уваров. – Попробуем на другом схлестнуться. Жалко, много добрых ребят загинуло. Ну, да оно не напрасно. Долго будут помнить белопогонники это место.
Пока отходили к следующему хребту, погода испортилась. Как часто бывает в Забайкалье в эту пору, разыгравшимся ветром нагнало студеные хмурые тучи. Без конца неслись они с северо-запада, опускаясь все ниже и ниже. На вершинах дальних хребтов забелел просыпанный тучами снег.
Вечером началась мокрая апрельская пурга. Хлопья сырого снега то тихо и отвесно падали на землю,
