Иван Фирсов - Спиридов был — Нептун

Возле больших сел делали остановки, закупали свежее мясо. Ночами отстаивались на якорях напротив островов у Симбирска, Самары, Саратова. У Царицынского острога задержались на сутки, реку застлал густой туман. Когда он сошел, задул верховой попутный ветер. Сухотин обрадовался.

— Ставить полные паруса, на фордевинд[18] пойдем. Далее Волга прямиком шастает до самой Астрахани.

В самой Астрахани гекботы не задерживались, спустились под парусами по Кутумовой протоке к устью, где расположился военный порт. Основал его Петр I. «При Астраханском порте, — гласил указ Петра I, — для военной службы содержать Адмиралтейство и морских адмиралтейских служителей и для того построить казармы на осмотренном под строение способном месте».

Адмиралтейство размещалось в двухэтажном каменном здании, неподалеку от пристани. На причале прохаживался капитан-командор Мишуков, разглядывая, как швартуются гекботы. Ему успели доложить казаки с верховьев о появлении двух парусных судов.

Выслушав рапорт Сухотина, он перевел взгляд на гардемаринов.

— Сие, господин капитан-командор, гардемарины... — несколько развязно начал Сухотин, но Мишуков его оборвал:

— Сам не слепой, ступайте за мной, — мотнул головой, повернулся и зашагал к Адмиралтейству.

Разговор начал с расспросов, где кто раньше плавал. Мишуков досадно кряхтел. Упоминались флагманы кораблей, капитаны, его прежние знакомые. Слушал капитан-командор, а сердце ныло. «Сколь еще в этой прорве торчать? И почему Змаевич до сих пор не едет? Не спрашивать же об этом у этих юнцов».

Выслушав Спиридова, он, вспомнив прошлое, спросил:

— Не твой ли родитель в Выборге комендантом?

— Он самый, господин капитан-командор, — слегка покраснел Григорий.

— Ну-ну, примеривай свою службу по нему. Море-то видывал?

— Пяток кампаний волонтером на разных судах.

— Сие тебе завсегда доброй подпорой станет... Ступайте.

Когда дверь за гардемаринами закрылась, Мишуков спросил Сухотина:

— Што скажешь?

— Оба ремесло наше знают. Спиридов хваткий, разумен, дело у него спорится. Минин тоже проворен, путь считает верно, с квадрантом орудует споро, расчеты я сам проверил.

— Добро, погляжу их сам. Спиридов-то с ботом сладит?

— Вполне, — без колебаний ответил Сухотин.

— Молод больно, — хмыкнул капитан-командор.

— Из молодых, да ранний.

На следующий день, в воскресенье, Сухотин отпросился у Мишукова.

— Надобно гардемаринов в Астрахань свезти, пускай рассупонятся после дальней дороги.

— Тебе бы прохлаждаться только, — пробурчал Мишуков, но прогулку в Астрахань разрешил. — Быть к ночи на месте. Завтра Урусов экзаменовать станет Спиридова и Минина.

В Астрахань отправились на попутной купеческой фелюге, небольшом, но вместительном паруснике, персы везли из Ленкорани на продажу шелк и другие товары. Персы с охотой взяли русских офицеров: иногда на пути к Астрахани из камышей выскакивали проворные каюки с вооруженными молодцами и грабили купцов.

В пути Сухотин, как мог, рассказывал гардемаринам предысторию здешнего края.

— Государь император Петр Алексеич, прежде чем поход затеять, послал на Каспий Федора Соймонова да Урусова описать берега западные, промерять глубины у берега, которые фарватеры определить. Лейтенанты эти толковые карты составили и мы нынче по ним плаваем.

— Персию-то воевали чего для? — спросил Минин.

— Страна та богата шелком да пряностями. — Сухотин искоса взглянул на сидевших на корточках черноглазых купцов. — Да только наших купчишек там прежде не жаловали, притесняли, а выгоду от сей торговли иноземцы токмо получали. К тому же и турки на сей край позарились. Похотели утвердиться на Каспии.

Сухотин излагал события верно, но далеко не полно. В разгар войны со шведами, после потери Азова Петр I отправил из Астрахани полсотни судов с экспедицией поручика Бековича-Черкасского.

— Пойдешь вдоль восточного берега Каспия, разведай все места до Астрабада.

Поручик справился с заданием, составил карту от Астрахани до Астрабада, доложил.

В следующем, 1716 году, царь послал морем с поручиком большой отряд склонить к верности и подданству хивинского хана.

— Заодно проведай, какие пути ведут по суше, по воде ли в Индию.

И в этот раз поручик не сплоховал: основал Александровское и Красноводское укрепление, заложил крепость Святого Петра. Поход на другое лето окончился печально. Хивинский хан Ширгазы коварно напал на русских, и почти весь отряд погиб.

Но Петр не оставил своих замыслов. Его посланник, князь Артемий Волынский, вернувшись из Персии, обстоятельно доложил о начавшейся сумятице на юге Каспия.

— Нынче Персия вовсе дряхлой сделалась. На нее зарятся с запада турки на Тифлис и Эревань. С востока наседают афганы из Кандагара. Купцов наших повсюду бьют и притесняют. Да и персам с армяшками боязно везти товары в Астрахань. Грабят их в пути на суше и на море.

Петр молча слушал, рассматривая карту, составленную Волынским.

— Оттого, государь, — продолжал князь, — великий прибыток теряет наша держава. Мал-мала не одна сотня рублишек от одной таможни могла быть в казне нашей...

Персидский поход не только принес доход в казну, но и обезопасил границы. Западный и южный берега Каспия принадлежали теперь России. От крепости Святого Креста в устье Терека до Новой Крепости в заливе Энзели, на южном берегу Каспия, обосновались русские гарнизоны. Всего в крепостях и ретрашментах[19] расположилось полсотни тысяч человек. Скоро выяснилось, что на их содержание тратилось денег больше, чем поступало доходов. К тому же непривычный жаркий климат вызывал массу заболеваний среди солдат и офицеров. В год умирало до трех тысяч...

Трудно представить, как управлялся бы Мишуков с флотилией из восьми десятков судов, если бы у него не было под рукой такого помощника, как капитан 2-го ранга Василий Урусов. Одиннадцатую кампанию проводил тот на Каспии. И потому знал дотошно море с прилегающими берегами, все приметные знаки на островах и побережье, подводные опасности и много Других вещей, которые постигаются моряком на деле. Особенно когда он не только зрит их воочию, но и ощущает своим нутром в минуты неординарные, в мгновения, когда во мраке ночном интуитивно вдруг приказывает переложить руль или перевернуть паруса и тем избавляет судно от смертельной опасности.

Урусов первые кампании плавал на шняве «Екатерина» в паре с Федором Соймоновым. Три года занимались они гидрографией, обшарили все каспийские берега и к началу Персидского похода представили царю первую, но довольно достоверную карту этого моря. Петр похвалил обоих моряков, и они царствовали в Персидском походе. Потом Урусову и Соймонову привелось перевозить морем войска генерала Матюшкина и штурмовать крепость Баку.

В последние годы Урусов устойчиво определился в Астрахани как второе лицо после флагмана, капитана над портом. С появлением Мишукова управление всеми экипажами и судами перешло под его надзор. Ни одно назначение или перемещение людей не производилось без его ведома, так же, как и снаряжение и отправка судов в море. Потому-то при встрече и не удивил Урусова вопрос капитан-командора:

— Как мыслишь, Василь Алексеич, новичок Спиридов потянет за капитана гекбота? Для начала на «Екатерину» думаю его определить.

— Навскидку, так смышлен и в действии работящ. Надобно в море поглядеть.

— И я к тому же, — просиял Мишуков, — пройдись-ка ты с ним до Гиляни, проверишь его в деле, нам кстати и муку пора в Решт отсылать, изголодались там, поди, солдатики. Да и ты проветришься. Нынче-то в сезоне еще в море не хаживал.

«Сам-то ты другую кампанию в Астрахани, а в море до сих пор дальше Четырех Бугров не высовывался», — посмеивался про себя Урусов, слушая капитан-командора.

— Гилянь так Гилянь, — согласился он, — завтра начнем грузиться.

Узнав о походе, Спиридов сразу спросил, какой груз, каким маршрутом предстоит плавание.

— Дозвольте, господин капитан второго ранга, узнать, где раздобыть карту, предварительный путь наметить.

«Знает порядок, стервец, все, как положено», — подумал Урусов.

— Получишь у меня карты и все пособия и инструменты для подштурмана. А пойдем в Решт, ближе к берегу, вдоль островов. Исходная точка от Четырех Бугров.

Накануне выхода погода установилась на славу. Ясное безоблачное небо, с востока тянул легкий ветерок.

Матросы укладывали последние мешки в трюме.

— Лучше не примыслишь, — глядя на заходящее солнце, сказал Минин, наблюдая, как распоряжается Григорий: «Все у него к месту, загодя изготавливает, а ну-ка шторм, тогда поздно станет и до оверкиля[20] недолго».

— Прав ты, — на ходу ответил Спиридов, — нам в аккурат галфвинд[21] слева по ходу способный ветер.