Вольдемар Балязин - Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли

В тот же день Барклай все рассказал Ангальту. Он счел самым подходящим разговор предельно откровенный и по-мужски прямой. И оказалось, что Барклай не ошибся: принц и сам был человеком искренним и открытым и потому без всякой аффектации выслушал своего адъютанта, а в конце беседы обнял его и сказал, что теперь-то уж непременно уедет хоть на край света, лишь бы не жить с пакостниками и карьеристами в одном городе.

Тем же вечером Михаил поведал обо всем и Вермелейну, который конечно же одобрил его решение пойти вместе с принцем на войну и тут же стал вспоминать о минувшей кампании, вновь перебирая старые эпизоды под Рябой Могилой и на Ларге, перечисляя имена незабвенных своих комбатантов по Новотроицкому полку.

А уже через неделю мчались они в легкой бричке на юг — к Очакову, где с весны стояла Екатеринославская армия генерал-фельдмаршала, Светлейшего князя Потемкина-Таврического.

Теперь же следует сказать о южной российской недоброжелательнице, еще более древней, чем Швеция, — об османской Турции, воевавшей с Россией с перерывами более трех веков.

Только в нынешнем веке была эта русско-турецкая война четвертой, а за годы правления императрицы Екатерины — уже второй.

Началась война из-за того, что произошло тринадцать лет назад. Тогда Россия, в очередной раз одержав над Турцией победу, вышла на Черное море, захватив три важнейших порта: Кинбурн, бывший к тому же и крепостью, запиравшей вход в днепровское устье, а также порты Керчь и Еникале — в Крыму.

Возможно, что если бы русские этим ограничились и не претендовали на большее, турки не стали бы браться за оружие, но через девять лет после подписания мирного договора Россия приняла под свое покровительство Восточную Грузию и тогда же полностью присоединила к себе Крым.

Героем и главным действующим лицом последней картины грандиозного исторического спектакля был Григорий Александрович Потемкин. Он не только присоединил к России колоссальные территории Северного Причерноморья, названные Новороссией, но и воздвиг там новые города — Екатеринослав, Николаев, Херсон и Одессу. В покоренном Крыму был тогда же заложен еще один город, названный Севастополем, что по-гречески означало — «город Славы», или «Величественный город».

За три года, прошедших после присоединения Новороссии и Крыма, на этих землях возникло множество сел, были построены мануфактуры и фабрики, кораблестроительные верфи и арсеналы, заложен Черноморский флот, распаханы тысячи десятин земли, преобразовав недавние дикие степи и незаселенные морские берега в изобильный и цветущий край. А то, что здесь прочно встала большая и сильная армия, превратило весь этот весьма опасный для Турции процесс в грозную и необратимую реальность.

Забыв старые распри, Англия, Голландия и Пруссия объединились в своих устремлениях помочь Турции, подстрекая султана к новой войне с Россией.

30 мая следующего, 1788 года, когда шведский флот уже поднял паруса, через неделю после отъезда Светлейшего из Елисаветграда к Очакову, следом за Потемкиным двинулся и армейский обоз, а всякий знает: куда пойдет обоз, там и будет генеральное сражение.

И обоз — этот сказочный, тысячеголовый зверь — покатился тоже к Очакову.

Об армейском обозе следует сказать особо, ибо он представлял собою не простое скопище телег и повозок, экипажей и бричек, двуколок и карет. Справедливо названный предками «градом, некоею премудростию на колесницах устроенным и к бранному ополчению весьма угодным», он тащил тяжелые наплавные мосты-понтоны и столь же тяжелую осадную артиллерию, тысячи телег, на которых в мешках, ящиках, бочках, корзинах и просто насыпью и навалом везли фураж — овес, сечку и сено; муку и крупу, сухари и солонину; шанцевый инструмент — лопаты, заступы и кирки; оружие — холодное и огнестрельное всевозможных видов, ядра и бомбы, порох и селитру, лекарские снадобья и питьевую воду. Здесь же шли повозки с амуницией и сбруей для кавалерийских и обозных лошадей, с палатками для господ офицеров, катились кашеварные котлы и лазаретные фуры, походные кузни, телеги с пустыми запасными бочками и совсем пустые повозки, чтобы подбирать уставших и заболевших. И вместе с обозом ехали тысячи людей — и необходимых армии, и откровенных захребетников, втуне едящих хлеб свой. Нужными людьми были кашевары и хлебопеки, лекари и обозные солдаты, коноводы и скорняки, оружейники и кузнецы, большинство из которых и званий никаких не имело, ибо в полковых списках они не числились, а Именовались одним словом — «унтер-штаб».

И хотя был здесь и свой генерал-вагенмейстер, которому подчинялся весь обоз, а при нем состояли даже и обер-офицеры, но и на них распространялось это понятие — «унтер-штаб», и по неписаной традиции, как и военные чиновники, считались они скорее штатскими, прикомандированными к армии, чем офицерами. И когда о каком-нибудь поручике или даже майоре приходилось слышать: «Он-де во время баталии в обозе обретался», то более уничижительного отзыва нельзя было и придумать.

Да и как было не грешить на обозных, когда и кусок у них был пожирнее, и служба полегче, а кроме того, окончательно губя их репутацию, оставалась возле них и совсем уж непристойная шатия — гулящие девки, шинкарки, маркитантки, гадалки да портомои, которые нередко были и теми, и другими, и третьими.

Но и они не были самыми последними людьми в этом «гуляй-городе». После них шли совсем уж законченные паразиты — прибившиеся к армии бродяги и пропойцы, гороховые шуты, жившие подаянием да надеждой на чем-нибудь погреть руки…

А следом за обозом, уже на следующий день, 7 июня, выступила к Очакову и вся Екатеринославская армия — более пятидесяти тысяч человек. Триста верст — от Елисаветграда до Очакова — армия прошла за три недели и, встав лагерем, образовавшим гигантское каре, взяла крепость в осаду.

Очаков расположился на берегу узкого, длинного залива, образованного двумя лиманами — Бугским и Днепровским. Его укрепления состояли из двух крепостей — старой цитадели, расположенной в центре города, и замка Гассан-паши, стоящего в стороне от Очакова, на высоком холме, господствовавшем над местностью. И Очаков и замок были по европейскому образцу окружены земляными укреплениями — рентраншементами. На южной стороне Бугского лимана, прямо против Очакова, на узкой песчаной Кинбурнской косе стояла еще одна крепость — Кинбурн, но в ней находился русский гарнизон, которым командовал знаменитый пятидесятивосьмилетний генерал-аншеф Суворов. Он прибыл к Потемкину сразу же, как только война с турками началась, и Светлейший поручил ему оборонять Крым и обширный район от Херсона до Кинбурна.

О победе Суворова под Кинбурном вскоре узнала вся Россия, и к его прежним лаврам победителя в трех недавних войнах с пруссаками, поляками и турками прибавились новые.

В июле Суворов прибыл под Очаков, и почти одновременно с ним туда же подошел и Бугский егерский корпус генерал-майора Кутузова.

В конце июня в степи под Очаковом стояла страшная сушь. Земля, светло-желтая и серая, покрытая клочками жухлой травы и слоем метавшейся под ветром мелкой колючей пыли, кое-где уже начинала спекаться и трескаться. И степь, обычно наполненная в начале лета жизнью, ныне омертвела: суслики ушли глубоко под землю, исчезли сурки, зато расплодилось множество жуков и змей да парили под солнцем орлы, ястребы и кречеты — хищное небесное воинство.

На юге степь скатывалась к мутной, желтой, прогретой солнцем воде лимана и густым зарослям камыша.

Остановившись между небом и землей, стала армия зарываться в землю. И вскоре в полутора верстах к северу от Очакова, куда уже не могли залететь бусурманские ядра, степь всхолмилась многими тысячами бугорков, покрытых настилами из камыша.

В центре лагеря поставили огромный шатер главнокомандующего, в полуверсте от земляного города стал еще один немалый град, именуемый «вагенбург», то есть «город повозок», отодвинутый подальше по правилам походной диспозиции, а также и для того, чтобы соблазны, в нем пребывающие, не вводили в грех жителей соседнего воинского подземного царства-государства.

Государство же сие было разбито по регламенту, и со стен крепости видели под Очаковом не сумбурное скопление телег, шалашей, землянок, палаток, артиллерии и конских табунов, но регулярный — порядочный и правильный — военный лагерь, разбитый на большие квадраты полков, делящиеся внутри на не столь великие четырехугольники батальонов, в свою очередь разделенные на ротные участки.

Лагерь еще строили, а уже был он окопан рвом, над коим перебросили мосты, учинив перед ними кордегардии, впереди которых, для вящей безопасности, учредили блок-посты — самые близкие к неприятелю пункты для наблюдения за ним.