Близко-далеко - Иван Михайлович Майский
Когда студент кончил, журналист спросил:
— Что же ты скажешь нам, учитель?
Селим медленно погладил бороду, прищурился и ответил:
— Время работает на нас, друзья мои. Время делает свое дело… Только не следует арабам ссориться между собою. Перед лицом общего врага все арабы должны держаться вместе. Аллах видит правду и покарает неверных! А вы не сидите сложа руки и открывайте глаза правоверным, учите их…
— Но что же ты скажешь мне, мудрый? Как быть с бессовестным Саид-пашой, что делать его арендаторам? — с отчаянием воскликнул учитель Факых.
— Я поговорю с неразумным Саид-пашой, — проговорил старик. — А крестьянам деревни повтори мои слова: сейчас, перед лицом общего врага, арабам не надо ссориться.
Однако по хмурому лицу сельского учителя было заметно, что слова эти вряд ли приняло его сердце.
Глава четвертая
Советские путешественники в Иерусалиме
Машина пришла в Иерусалим под вечер. Шофер завез своих пассажиров в одну из гостиниц, и Петров сразу же отправился в штаб английских войск. Ни у Макгрегора, ни у Квелча в Иерусалиме не было знакомых, и Петрову впервые приходилось действовать в строго официальном порядке.
Его принял капитан с квадратным лицом, на котором резко выступал орлиный нос. Два серых колючих глаза смотрели исподлобья.
Когда капитан ознакомился с документами Петрова, он посмотрел на часы и подчеркнуто сухо сказал:
— Сегодня уже поздно. Приходите завтра утром.
Петров попытался было доказать, что поездку очень нежелательно откладывать, и вежливо попросил принять все необходимые меры.
Капитан еще раз взглянул на часы и еще суше ответил:
— Сегодня вечером гарнизон дает в отеле «Царь Давид» бал для представителей местного общества. Поэтому мы кончаем раньше обыкновенного. Итак, до завтра!
И он встал.
Петров был раздосадован, но решил с первого шага не обострять отношений.
На следующее утро он явился в штаб к девяти часам утра. Капитана с квадратным лицом еще не было. «Опохмеляется», — с неприязнью подумал Степан и сел. Прошло минут сорок, но Петрова никто не вызывал. Он напомнил о себе, и минут через пять его ввели в кабинет капитана.
— Ну-с, — начал капитан, и его квадратное лицо сразу покраснело, — вы хотите ехать в Каир. Мы можем предоставить вам и сопровождающим вас лицам такую возможность. Как раз через две недели в Каир пойдет колонна грузовиков отдела снабжения. Она и захватит вас с собой…
— Как! — воскликнул Петров, не веря своим ушам. — Вы хотите задержать нас в Иерусалиме на полмесяца и затем отправить на грузовиках с какими-то мешками? Вынужден напомнить вам, что мы — лица дипломатического звания.
— Я и сам очень огорчен, — с лицемерным сожалением отвечал капитан. — Но другой возможности у нас не имеется.
— А я все же настаиваю на том, чтобы нам была дана легковая машина! — резко возразил Петров. — И не позже, чем завтра!
— Но я решительно не в состоянии исполнить вашего желания, — холодно заявил капитан и тут же взялся за лежавшую на столе папку, как бы давая этим понять, что вопрос исчерпан.
— В таком случае, — заявил Петров, — я должен видеть начальника штаба.
— Начальник штаба сейчас в отъезде. Имеется его заместитель полковник Стирлинг.
— Хорошо, я хочу видеть полковника Стирлинга.
— Полковник Стирлинг не может вас сегодня принять. Приходите завтра.
— Но ведь вы даже не докладывали полковнику Стирлингу о моем желании его видеть! Откуда же вы знаете, что он не может меня сегодня принять? Прошу вас сейчас же доложить полковнику, что мне нужно говорить с ним по очень спешному делу.
— Это бесполезно… — И капитан беспомощно развел руками. — Полковник Стирлинг вас сегодня все равно не примет.
Петров почувствовал, что в груди его поднимается волна бешенства, того звериного бешенства, которое способно затмевать разум и толкать на самые необдуманные поступки. Эту черту характера Степан унаследовал от своего отца и в прошлом не раз страдал от ее проявлений. Невероятным усилием воли Степан сдержал себя. Однако лицо его приняло столь зловещее выражение, что капитан поспешил разъяснить:
— Полковник Стирлинг сегодня уехал на инспекцию в окрестности Иерусалима. Он вернется в город только поздно вечером. Он примет вас завтра в одиннадцать утра.
Когда Петров ушел, капитан с удовлетворением потер руки и, ухмыльнувшись, подумал: «Полковник Стирлинг тебе покажет!»
Капитан имел все основания так думать, ибо знал, как относился Стирлинг к Советскому Союзу. Если говорить прямо, полковник ненавидел Советский Союз. Почему? Тут была сложная гамма оснований и чувств.
Стирлинг происходил из богатой промышленной семьи Средней Англии. Его социальное положение, его воспитание, привычки, взгляды, знакомства — все предрасполагало к консерватизму и, следовательно, вызывало чувство неприязни к Советской стране. Но были и иные, особые причины, которые доводили эту неприязнь до точки кипения. Отец Стирлинга в царские времена вложил большой капитал в южнорусскую металлургию и потерял его в результате Октябрьской революции. Дядя полковника Стирлинга в 1918 году воевал против большевиков в Архангельске и вернулся оттуда с перебитой рукой и горькими воспоминаниями. После этого в доме Стирлинга слово «Россия» стало пугалом.
Стирлинг с молодых лет впитал эти чувства и настроения. А когда он подрос и сделался преуспевающим дельцом, появились новые основания для обострения его вражды к Советскому государству. Это были годы, когда мир стоял под знаком массовой борьбы пролетариата, восстаний колониальных народов, всеобщего беспокойства и тревоги буржуазии за свое будущее… «Мир испортился, — говорил себе полковник Стирлинг, — в него внесен беспорядок. Всегда были богатые и бедные. Всегда богатые правили, а бедные на них работали. Всегда богатые ели на золоте, а бедные довольствовались глиняным черепком. И все чувствовали себя счастливыми. А теперь? Все перевернулось и перепуталось. Богатых объявляют ворами, рабочие хотят управлять государством, а кухарки желают кушать на золотых блюдах. Жизнь стала просто невозможной! Кто виноват в этом беспорядке? «Проклятая страна»! Откуда идет смута? Из «проклятой страны»! Где вырабатывается яд, который отравляет умы и души масс? В «проклятой стране»!
И ненависть Стирлинга к Советскому Союзу становилась все более неудержимой. Он сделался фанатическим «советоедом» и поддерживал любое действие, любое движение, любую кампанию, направленную против большевиков.
В 1927 году Стирлинг рукоплескал налету на «Аркос»[7] и разрыву дипломатических отношений с СССР; в 1930 году он
