Божьим промыслом. Пожары и виселицы - Борис Вячеславович Конофальский

сплочённо и вместе, и было их шестеро… Шестеро, не считая сержанта и корпорала и не считая арбалетчиков и аркебузира. Алебарды, копья… Никаких тебе тесаков и мечей, это было то оружие, которое при хорошем прямом попадании может пробить и шлем, и кирасу.

И они шли это сделать, огонь-то разгорался, сено уже полыхало под стеною, и дрова в конце поленницы, и навес над ними занимался. Нет, люди графа Тельвиса всё отлично понимали. И валявшийся у ног барона солдат, их товарищ, врагов вовсе не пугал. А может даже, ещё и раззадоривал. Барон оглядел солдат, что выходили против него — лица серьёзные, понимали, с кем имеют дело, а теперь и сам генерал их оценил. И, чуть отодвинув щит, свой большой топор он засунул себе за спину, за пояс, а из ножен вытащил меч. У солдат, почти у всех, были открыты ноги. Да и руки защищены лишь рукавами стёганок, для отлично отточенного меча то была преграда небольшая. А меч легче топора, а значит, и быстрее. Да, с мечом ему было проще. Эфес такой знакомый, так хорошо ложился в перчатку…

«Ну, что же вы не начинаете… Дрова то уже горят, скоро и навес загорится!».

И они, словно услыхав его, начали. И начали дружно. Полезли с копьями. Стали наседать, нанося удары, но стараясь держаться от него подальше, взяв копья и алебарды за самые концы.

Выпад, удар, отскок. Выпад, удар, отскок. Удары точные, и Волкову сразу стало ещё жарче, так как пришлось ему наконец пошевелиться, пришлось принимать их на щит и отводить мечом.

А сержант сам вперёд не лез, он только отдавал приказания:

— Арбалеты! В забрало ему! Подходите ближе и кидайте всё в забрало или в колени! А вы, Гуно, налегайте уже, ну… Не тяните! Какого чёрта прыгаете там, воткните ему копьё в мошонку.

Они обходили его почти со всех сторон, и пару раз он не успевал среагировать на выпады — доспех выручал. Волков отступил… Всего пару шагов назад, спиной к пламени, которое должно было спасти от внезапных выпадов с боков, которые он почти не видел.

«Ничего, ничего, пламя уже жрёт навесы над поленницей».

А тут ещё и арбалетные болты полетели. Сказал же сержант бить в забрало, первый туда и прилетел.

Щёлк…

Слава богу, в прорезь не залетел, а второй в «лоб» попал.

Щёлк…

На болты он внимания не обращает. Да и не уследит он за арбалетчиками. Пусть попробуют ещё попасть в забрало, да так, чтобы болт хоть наконечником пролез внутрь, а вот эти с копьями… Да, кололи опасно; те, что с фронта, всё норовят, как сержант велел, в пах уколоть, бьют с силой, также метят под латный подол, верх барда желают проколоть, и не без труда он отводит эти опасные выпады, благо щит большой, вот только всё время низко его держать ему нельзя. Один, подлый, так ударил в забрало копьём, что Волкову пришлось шаг назад сделать, чтобы не упасть.

А те, что с боков зашли, те колют в колени, пытаются ударить под кирасу в подмышку, слава Богу, железо держит… Держит… Один подлец с алебардой зашёл слева и сзади, жара от огня не боясь, и стал стараться рубануть Волкова посильнее. Просто обрушивая своё оружие на генерала сверху. То рубанёт, то уколет, и ведь попал один раз сильно, до шлема добрался, пришлось на него обратить внимание, сделать в его сторону выпад и мечом почти дотянуться до морды наглеца, тот отпрянул, вспомнил про осторожность. А как иначе, ведь не останови такого, ведь и ещё раз попадёт. Отогнав солдата с алебардой, генерал быстро оборачивается назад: навесы над дровами тоже горят, по лестнице уже дым идёт… Вот только по стене и по балкону бегут к ней холопы с вёдрами воды. Льют на навес сверху. Тушат, сволочи. Но так им долго воду таскать придётся, с навеса они огонь сбивают, да вот на дрова вода не попадает, и те разгораются всё сильнее. И сержант от этого орёт на своих людей ещё громче:

— Да не стойте вы, олухи, навалитесь!.. Только вместе, вместе!.. Гоните его, заталкивайте в огонь!

И те, подгоняемые, наваливаются, удары сыплются на Волкова с трёх сторон, солдаты стараются, арбалетчики за их спинами появились, заряжают арбалеты и подходят и кидают болты с пяти шагов, и всё в шлем, в шлем… А самый наглый подошел ещё ближе и кинул болт, пришлось от него щит выше поднять, так ведь сразу получил удар копья снизу, чудом цел остался, едва не проскользнул наконечник под левый поножь, едва не проткнул бедро. А наглый арбалетчик прямо за спиной копейщика с седою щетиной и в старом шлеме нагнулся и стал натягивать тетиву своего оружия буквально в четырёх шагах от Волкова, и вот тут уже барон раздумывать не стал.

«Оборзели, сволочи, страха совсем не ведают!».

И он, отведя очередной удар алебардой слева, кидается на копейщика в старом шлеме, уже не обращая внимания на всех остальных, а тот, в свою очередь, дважды пытаясь достать его встречными ударами, отскакивает назад и налетает спиной как раз на того арбалетчика, что перезаряжает своё оружие. И вот тут-то уже генерал, пользуясь их общим замешательством, и отвечает за все попадания. Меч — оружие лёгкое. Он легко колет копейщика в низ живота под кирасу, тот успевает отбить удар древком копья, но вот на укол в лицо у него уже среагировать не вышло. Удар-то был не сильный, тычок скорее. И отточенное лезвие проскальзывает по левой скуле под шлем, под подшлемник, до уха, едва не выбивая копейщику глаз. Быстрое движение туда-обратно, копейщик машинально хватается за лицо, он даже не орёт от боли, и на сей раз Волков уже не колет, а рубит… Быстрый взмах, и раз… Рубит ему руку, кисть, пальцы руки, что ещё сжимают древко копья, небритый орёт и снова отпрыгивает назад, на сей раз чуть не сбивая с ног арбалетчика, а генерал делает выпад на правую ногу и длинным уколом дотягивается и до того, протыкая стёганку и на целый палец загоняя меч арбалетчику в бок под бригантину. Тот роняет болт на землю и, припрыгивая, кидается подальше от Волкова, причитая что-то. Все остальные солдаты со всех сторон кинулись на барона, и он сразу пропускает несколько ударов и копьями, и алебардами, и один из уколов, в правый «локоть», попадает как раз между пластин доспеха. Он едва не роняет меч;