Анастасия Монастырская - Карт-бланш императрицы

— Я умираю, — просипела Екатерина. — Исповедуйте меня, святой отец.

Тот растерянно повиновался. Но едва он приблизился, великая княгиня схватила его за руку:

— Прошу вас, доложите императрице. Мои дни сочтены. Единственное, о чем я жалею, так это то, что не получу прощения от ее императорского величества. Умоляю вас, устройте нашу встречу. — Тут ее глаза закатились, и с Прасковья Брюс, бывшая подле, попросила священника уйти:

— Простите за беспокойство, святой отец. Великая княгиня больна и боится умереть без причащения, однако доктора уверяют, что недуг не смертелен и вскоре она пойдет на поправку. По словам лейб-медика, причиной столь тяжелой болезни стали холодный воздух и нервное истощение. Мы надеемся, что к утру ее высочеству будет лучше, но как знать? Ведь доктора склонны ошибаться. Вдруг она действительно умрет? Великая княгиня очень переживает из-за охлаждения, возникшего между ней и императрицей, с каждым днем ее состояние ухудшается. Вот если бы императрица сменила гнев на милость и согласилась бы принять Екатерину Алексеевну…

Когда встревоженный духовник ушел, Екатерина резко села на постели, довольно улыбаясь. Рисовая пудра осыпалась с румяных щек.

— Ну, как? — спросила она Анну Брюс. — Я была убедительна?

— Думаю, он поверил, — фыркнула фрейлина. — Я и сама прослезилась, услышав ваш слабый голос. Никто не остался бы равнодушным, увидев такое бледное и прекрасное лицо…

— Я старалась! Надеюсь, мы использовали не все белила и пудру? — заволновалась Екатерина. — Во время встречи с императрицей я должна выглядеть изможденной и бледной.

— А вы уверены, что встреча состоится?

— Об этом мы узнаем утром, — усмехнулась Екатерина. — А сейчас мне нужно продумать, что именно я скажу императрице. Чтобы хорошо защищаться, нужно уметь вовремя нападать.

Уже к полудню Екатерина знала, что испуганная словами священника императрица согласилась дать аудиенцию великой княгини. Екатерине надлежало прибыть в уборную Елизаветы к восьми часам вечера.

— Замечательно, — воскликнула Екатерина. — Лучшего места и не придумать. Она хорошо знала эту огромную темную комнату. Полумрак позволит скрыть слишком живой блеск глаз и лихорадочный румянец. Немного пудры, и все пойдет, как по маслу.

Когда она вошла, то едва держалась на ногах от волнения. Бессонная ночь дала о себе знать — и белила не понадобились — великая княгиня действительно выглядела изможденной и бледной. За ширмой она услышала шорох и голос великого князя, который, не стесняясь, переговаривался с Александром Шуваловым. "Собрались трупоеды, — злорадно подумала Екатерина, — посмотрим еще, кто кого".

Из-за ширмы появилась погрузневшая и резко постаревшая Елизавета. Вспомнил бы дядя Фридрих о "та-аких поцелуях", глядя на эту умирающую женщину? Императрица села в свое любимое, продавленное под ее весом кресло, и надменно взглянула на бледную, но решительную Екатерину. Открыла было рот, чтобы начать обличительную речь, но великая княгиня ее опередила:

— Ваше величество, умоляю вас, выслушайте! — она стремительно рванулась вперед, упала на колени и проехалась на платье по скользкому, натертому полу. Как на горке! — мелькнула шальная мысль. — Не знаю, чем я вас прогневала (да уж как не знать-то!), кто наговорил на меня (и это известно!), но чувствую, что навсегда лишилась главного, что держало в России — вашей любви и родственного расположения. Без вас — мне жизнь больше не мила! (Сомнительное утверждение, но, думается, должно помочь. Императрица обожает громкие слова и пустые признания.) Посему прошу вас отпустить меня к матери — замаливать грехи и оплакивать свою судьбу. (Слышала бы это сейчас Иоганна!). Не домой, ибо дом мой здесь, но туда, где я смогу молиться и вспоминать о России.

Слезы струились по бледному лицу. Голос дрожал, напоминая голос несправедливо обиженного ребенка. Дрожащие руки обнимали отечные колени императрицы.

Елизавета удивилась необычной просьбе. Подумала немного и осторожно спросила:

— Как я объясню твою отправку при дворе? — спросила она уже более миролюбиво. — Твой ум ценят иностранные дипломаты. Они не поймут, если исчезнешь.

— Скажите, что я имела несчастье не понравиться вашему величеству, — Екатерина вновь захлебнулась горькими рыданиями. — Ведь это действительно так. Я болею от того, что чувствую вашу немилость. И готова умереть, чтобы вернуть ваше расположение.

— Но как ты будешь жить? — императрица взяла Екатерину за подбородок и внимательно посмотрела той в глаза. Екатерина захлопала ресницами, скрывая внезапную злость: она ей про смерть и томление духа толкует, а государыню заботят лишь меркантильные вопросы! Хорошо, поговорим об этом:

— Как и жила до того, как ваше величество изволили приблизить меня к себе. — Екатерина жалобно всхлипнула.

— Хм… Насколько мне известно, твоя мать бежала из дома. И теперь проживает в Париже — гнезде разврата.

Кто бы про разврат говорил…

— Она действительно навлекла на себя гнев прусского короля своей любовью к России, — выпалила Екатерина заученные слова. Красивые слова. Именно те, которые и могли в конечном итоге перевесить чашу весов в ее пользу.

Наступила тишина. Елизавета обдумывала слова племянницы, Екатерина переводила дух, боясь сделать лишнее движение. Она нисколько не сомневалась, что Елизавета не решиться отпустить жену наследника престола в разнузданный Париж, где в данный момент и проживала Иоганна под именем герцогини Ольденбургской. До Петербурга уже дошли слухи о ее слишком свободном поведении. Веселая вдова просаживала чужие деньги, вела любовную переписку со многими влиятельными лицами Европы и не забывала о своем главном увлечении — политических интригах. Отпустить великую княгиню к матери — означало раздуть международный скандал, в котором роль российской империи и российской же государыни будет весьма неприглядной. Иоганна не простила своего изгнания из страны, что уж говорить о Екатерине! Слишком много она знала, слишком гордой и независимой была, чтобы дать ей право на отъезд. А дальше что? Публичный развод? Не бывать тому!

Еще совсем недавно идеальным выходом из подобной ситуации казался монастырь — давнее и проверенное решение любой из проблем при русском дворе. Но за последние годы маленькая принцесса успела так поставить себя, что ее загадочное исчезновение мгновенно бы вызвало разговоры и публичное осуждение. Насколько зарубежные посланники и дипломаты ценили ум и дальновидность Екатерины, настолько презрительно и осуждающе они относились к чертушке. То-то он занервничал, вон, даже Шувалова в помощники привлек. Дурак рябой! Господи, и за что ей такое наказание?!

К тому же вина великой княгини не то, что бы не доказана, она даже до конца не понятна: пара грязных наветов от лиц, чье участие в нашумевшем деле казалось очень сомнительным. Бестужев молчит. И будет молчать. Апраксин совсем плох: того и гляди, помрет во время следствия. Шутовство кругом, а не заговор.

Елизавета прикрыла глаза, чувствуя, как в груди медленно растет знакомая боль. Скоро совсем нечем будет дышать. Сегодня лейб-медик долго слушал, как бьется ее измученное и совсем еще не старое сердце. Плохо бьется. Скоро остановится. Господи, как не хочется умирать! И почему ей так поздно досталась власть? Екатерине повезет больше: она взойдет на трон молодой. В сердце кольнуло, потом еще.

Больно!

— Встань, дитя мое, — наконец проговорила Елизавета. — Слезы — единственное женское богатство, не стоит расточать их понапрасну. Особенно здесь. Твоя главная беда в гордыне. Иногда думаю, не болит ли у тебя шея, настолько высоко держишь голову. Тебе так трудно склониться перед своей государыней?

— Ваше величество, — вскинулась Екатерина. — Я никогда не…

— Никогда не говори никогда, — одернула ее императрица. — И не окажешься заложницей пустых обещаний.

— Простите, — Екатерина вновь рухнула на колени, стараясь выдавить из себя новую порцию слез, которая справедливости ради, выдавливалась намного трудней, чем первая. — По глупости своей и недомыслию не разумела, что делаю.

— Не по глупости, а по злобе своей, — выглянул из-за ширмы Петр. — И по упрямству. Сосватали мне жену! Злыдня!

Екатерина послала ответный, уничижительный взгляд:

— Да, я зла! Я зла и всегда буду злой с теми, кто несправедливо со мной обращается! С таким, как вы! Да, я с вами упряма с тех пор, как убедилась, что все равно не выиграешь, уступая вашим низменным прихотям, направленным на разрушение государства российского. — Ей, наконец, удалось достать из потайного кармана луковицу, завернутую в платок. Слезы потекли с новой силой. — И упряма я от чувства бессилия, вызываемое вашей ненавистью…

— Вот видите, ваше величество! — торжествующе воскликнул Петр. — Я же вам говорил! И маркиз Лопиталь…