Декабристы. Мятеж реформаторов - Яков Аркадьевич Гордин

к Марье Волконской с извещением о домашних ее обстоятельствах; в) к Владимиру Лихареву от жены его; д) к Сергею Трубецкому и жене его, оба с извещением об отправленных письмах; е) к Осипу Поджио от жены его, которое будет представлено гражданским губернатором в III отделение е. и. в. канцелярии.

У Бочкова и прибывшей девки никаких денег, кроме остатков от дорожных издержек, также не найдено, а между собственными вещами Бочкова оказались письма к 1) Павлу Волкову в Иркутск от родных; 2) к Илье Обедину от девки Авдотьи Никифоровой; 3) к Ив. Борисову в Тобольск от жены его; 4) к девушке, находящейся в услужении у Елизаветы Нарышкиной. Все сии письма заключают уведомление единственно о домашних обстоятельствах; 5) к Екатерине Трубецкой от девки, бывшей у нее в услугах, которая просит отпускной. И наконец, несколько черновых писем Бочкова, содержащих о его пути и следовании. Письма и посылки, следующие в Читу, как не заключающие ничего недозволенного, будут препровождены к коменданту при Нерчинских рудниках генерал-майору Лепарскому. Мещанин Бочков имеет возвратиться из Иркутска в Москву, а девка Аграфена отправлена будет в Читу с предварительным уведомлением о том генерал-майора Лепарского.

Чтоб меру предосторожности по сему случаю еще более удостоверить, я предписал гражданскому губернатору рассматривать с особым вниманием посылки, которые могут быть получены с почтой для доставления Трубецкой, но если бы послан был зимний салоп, то освидетельствовать оный тщательно, сняв с него и самый верх, если будет покрыт и простеган».

Между тем зимний салоп и бумажник с деньгами уже двигались в сторону Читы.

Бочков в начале июня выехал из Иркутска на запад, но на той же станции, где встретил он человека в поддевке, он остановился, сказал смотрителю, что заболел и дальше ехать не может. Там он и остался поджидать ответа из Читы.

13

Голикова и еще несколько человек, названных Казаковым, арестовали.

Бочаров бежал.

Сухинова арестовали, заковали в кандалы и посадили отдельно.

Раздавленный гибелью последней надежды на свободу и отмщение, Голиков сразу же заговорил.

«Ссыльный Голиков сознался во всех замыслах к произведению вышеозначенных злодеяний, дополняя при этом, что, сверх тех предприятий, хотели они еще разбить пороховой подвал, кладовую и вынуть из них порох, денежную казну, принудить вооруженной рукою всех к бунту и побегу и, набрав таким образом сильную разбойническую шайку, идти с нею по всем заводам и рудникам, приглашая и принуждая с собою всех, и достигнуть до Читинского острога, из коего освободить всех государственных преступников, наконец, что к предприятию всех сих злодеяний был и ссыльный Бочаров подговорен помянутым Сухиновым…»

Это было 25 мая 1828 года.

26 мая, когда гражданский губернатор Цейдлер рылся в багаже Данилы Васильевича Бочкова, в Нерчинском заводе был допрошен Сухинов.

Он не признал за собой никакой вины. Привели Голикова. Голиков повторил свои показания. Сухинов смотрел на него со спокойным презрением и отрицательно качал головой.

На следующем допросе – через четыре дня – Голиков начисто отказался от возводимого на Сухинова обвинения.

«Во вторичном же допросе, отобранном в той же Нерчинской горной конторе 31 числа того же мая, помянутый Голиков показал, что он сговор с вышеописанным ссыльным к побегу учинил в пьяном образе, от ссыльного ж Сухинова хотя в разговорах и слышал об одном только побеге, и то из одного сожаления, что многие ссыльно-рабочие очень в бедном положении, и если бы он был в таковом же, то б непременно учинил побег или лишил себя жизни, по каковому поводу он, Голиков, и приглашал вышеописанных ссыльных, но о прочих обстоятельствах, как-то: о заборе из военного цейхгауза ружей с патронами и прочих злостных умыслах вовсе он, Голиков, от Сухинова и никогда не слыхал…»

1 июня в Нерчинский завод приехал для производства следствия берггауптман Киргизов. Он прочитал записи допросов и велел привести Голикова.

Когда того привели, Киргизов подошел к нему и изо всей силы ударил бывшего фельдфебеля учебного карабинерского полка по лицу тростью.

Голикова били несколько дней подряд.

Он стоял на своем – Сухинов ни к чему его не подговаривал.

14

31 мая 1828 года начальник Нерчинских заводов берггауптман фон Фриш отправил генерал-майору Лепарскому, коменданту при Нерчинских рудниках, донесение о событиях в Зерентуе.

7 июня Лепарский получил донесение фон Фриша.

Немедленно была усилена охрана Читинского острога. Войска приведены в боевую готовность. Всякое сообщение между рудниками было строго пресечено.

Побег становился невозможным. Читинские узники это поняли.

Причину они тоже узнали.

8 июня Лепарский отправил рапорт начальнику Главного штаба Дибичу.

28 июля генерал-лейтенант Селявин, вице-президент кабинета его императорского величества, получив известия из Нерчинского завода, отправил фон Фришу строгое предписание:

«1-е) принять деятельнейшие меры к преследованию и открытию скрывшегося преступника Бочарова; 2-е) усилить караулы и надзор за ссыльно-рабочими во всех рудниках и заводах в предупреждение подобных происшествий; 3-е) как из донесения видно, что ссыльно-рабочие, участвовавшие в сем происшествии, были в пьяном виде, то обратить должное внимание к отвращению их от пьянства, а между тем донести, почему они допущены к питью вина в самые даже рабочие дни…»

Между тем Лепарский в рапорте, сопровождающем донесение фон Фриша, писал вещи, над которыми в Петербурге очень задумались, хотя ничего нового в рапорте и не содержалось.

Лепарский писал: «По сему случаю не меньше поставляю моей обязанностью доложить и о том, что, сколько по разным соображениям понимать мне можно, я примечаю, что открывающиеся заговоры каторжно-ссыльных в заводах оказывают ежегодно более замысловатости. Так и в прошлом году одна партия, два раза взбунтовавшаяся, хотя и не была сильнее 25-ти человек и впоследствии почти на самой черте китайской границы побеждена пограничными казаками, но при своей защите производила, наступая и отступая, правильные эволюции, имея в предмете напасть на разные рудники, присоединить к себе убеждением или силою, под лишением жизни, каторжно-ссыльных и, таким образом усилясь, следовать по рубежу китайской границы, с направлением своего побега к Бухарии. Таких планов в прежние времена предпринимаемо не было.

Для предупреждения на будущее время подобных злонамерений или для укрощения оных при самом их открытии я осмеливаюсь Вашему сиятельству представить, что скорое укомплектование и усиление весьма слабого 5 горного батальона необходимо нужно, который совершенно утомлен по малолюдству отправлением самой тяжелой и едва ли где равной по всей империи службы. Да к тому же край, имеющий в длину более тысячи двухсот верст, отделенный от России цепью гор Яблонового хребта и морем Байкалом, имеющий для наблюдения за внутренним спокойствием оного не более нескольких небольших инвалидных команд и