Гарем. Реальная жизнь Хюррем - Колин Фалконер

Друзья вывались из таверны, опираясь друг о друга, от них разило вином. Людовичи скрючился, упершись ладонями в колени, и блеванул на мостовую. Аббас прислонился к балюстраде каменного моста и залюбовался лунными бликами в канале.

– Никогда еще не чувствовал себя столь живым, – сказал он. – Я люблю ее.

Людовичи вытер рот.

– Ты же о ней ничего не знаешь. Если ты чем и очарован, так это собственной наглостью.

– В горьком же мире ты обитаешь.

– Это не горечь. Просто я вижу мир таким, как он есть, и ничего более. Мне тут ясно одно: если бы ты мог завтра на ней жениться с благословения ее отца и твоего, она бы тебя привлекала не больше первой встречной шлюхи в дверном проеме.

– Погоди, однажды и ты влюбишься.

– Только если лишусь ума. Аббас, ты мой лучший в мире друг. Но ты все-таки послушай, что я тебе скажу: любая женщина – это всего лишь женщина, и в мире их полным-полно. Она не более чем мягкая подстилка для твоего тела и теплое вместилище для твоего семени. Допускаю, что кто-то из них может оказаться и доброй спутницей, и однажды я и сам обзаведусь женой – хозяйкой моего дома и матерью моих детей. Но женюсь я на той, кого выберу по трезвому уму, а не по зову сердца. Муж, поступающий иначе, – конченый дурак.

– Значит, я и есть дурак, потому что, клянусь тебе, я полюбил ее навеки.

– Если твоя любовь к ней продлится до следующей недели, с меня два золотых дуката.

– Жаль мне тебя, Людовичи. Бесчувственный ты внутри. Но однажды жизнь вынудит тебя снова испытывать чувства.

– Просто ты влюблен не в нее, а в собственную влюбленность.

– Вот увидишь. Так что лучше гони два дуката сразу.

Людовичи покачал головой. Бутылка выскользнула у него из руки и разбилась о брусчатку. Над головой у них из окна высунулся мужчина в ночной рубашке и принялся громко звать ночного сторожа, и друзья со смехом убежали прочь.

Гонзага сидел в кабинете, пристально глядя на пламя свечи. В убранстве комнаты над всем доминировало «Успение Богородицы» кисти Карпаччо; по обе стороны от него висела пара подношений поскромнее – «Мадонна с младенцем» Беллини и его собственный портрет, заказанный им пятью годами ранее у Якопо Пальмы. Каминную полку украшали две бронзовые статуэтки работы Андреа Риччо.

В дверь постучали.

– Да?

– Синьора Кавальканти, Ваше Сиятельство.

– Войдите.

Дуэнья прокралась в кабинет и склонилась в поцелуе к рукаву его бархатного платья.

– Посылали за мною, Ваше Сиятельство?

– Да. Я глубоко встревожен, синьора Кавальканти.

– Не каким-нибудь моим недосмотром, надеюсь?

Гонзага нащупал на рукаве выбившуюся нить и предельно аккуратно удалил ее.

– Даже и не знаю, синьора.

– Заверяю Ваше Сиятельство в своем безмерном усердии, – развела руками она. – Все свои обязанности я выполняю неукоснительно.

– Точно? – Старая дама отпрянула в испуге. – А я вот имею основания полагать, что госпожа Джулия от вас кое-что утаивает.

– Не думаю, Ваше Сиятельство.

– Правда? Много ли она с вами говорит о предстоящей радости выхода замуж?

– Очень мало.

– Стало быть, предвкушение свадьбы не доставляет ей удовольствия? – Гонзага решил дать ей время подумать над ответом или хотя бы изобрести нечто вразумительное и занялся приведением в порядок меха у себя на плечах. – Без присмотра она ведь никогда не остается?

Ага, вот оно! Взор дуэньи чуть потупился, щеки едва заметно покраснели. Готовится солгать.

– Никак нет, Ваше Сиятельство.

– Вот и продолжайте следить, – с притворным облегчением выдохнул он. – Пристально следить. Глаз с нее не спускайте! Понятно?!

– Да, Ваше Сиятельство. Еще как понятно. – И дуэнья с небывалой поспешностью откланялась.

«Хорошо, должно сработать», – подумал Гонзага. Как и собирался, он и запугал, и насторожил ее. Если там есть нечто, о чем ему нужно знать, она теперь это точно выведает.

Глава 19

О второй встрече Джулия и не помышляла, однако ровно через неделю после их первого свидания знакомая гондола вдруг снова появилась у выхода к воде, и устоять перед столь великим искушением было выше ее сил. Ну а второе свидание упростило и третье. Так они и привыкли видеться, и число их встреч теперь, вероятно, перевалило за дюжину. Девушка и сама дивилась собственной смелости.

– Могу остаться еще лишь на несколько мгновений, – сказала она.

Джулия протянула руку, и Аббас нежно уложил ее в свою.

– Я люблю тебя, – пробормотал он.

– Нельзя тебе меня любить. Я же говорила: это невозможно. Этот раз должен стать последним.

– Но я теперь не могу остановиться. Разве что могила меня остановит.

– Аббас, мне скоро замуж. – Она и сама представить не могла, как ей жить без этого. Как вернуться к созерцанию мира через окно?

– Давай сбежим.

– Что?

– Могу устроить нам проход на корабль.

– Покинуть Венецию? – Джулия поверить не могла, что он способен замышлять подобное.

– Можем отправиться в Испанию. Там у нас будет надежное убежище от твоего отца. А мой нам поможет деньгами.

– Ну пожалуйста, прекрати.

– Нельзя тебе выходить за богатого старика, чтобы провести остаток жизни взаперти в его дворце.

Джулия оцепенела от ужаса. Легко же ей было до этой минуты обманывать себя, делая вид, что все это просто игра без всяких последствий.

– Что я буду делать в Испании? – услышала она невольно сорвавшийся у нее с уст вопрос.

– Будешь моей женой. А я там найду себе работу – хоть солдатом-наемником.

– Лючия мне рассказывала истории о том, как мужчины увозят женщин, обесчещивают и бросают. Это же безумство!

– И ты лучше проведешь остаток жизни за семью запорами в клетке со стариком?

– По крайней мере, я буду в безопасности. Да и грех-то какой, Аббас, разве нет? Если мы так поступим, Господь нас покарает, если и не в этой жизни, так в следующей.

Юноша взял ее за плечи и привлек к себе. Она ощутила легчайшее прикосновение его губ к своим, столь же нежное, сколь грубой была хватка его рук. Джулия закрыла глаза и замерла, едва дыша и вкушая тонкий аромат его одежды и сладко-гвоздичного дыхания. Наконец он отстранился от нее.

– Давай сбежим, – повторил он.

– Ты же про меня ничего не знаешь, – сказала она. – Мне пора домой.

Джулия выскочила из гондолы и взбежала по ступеням лестницы к палаццо будто в тумане. С порога напоследок оглянулась: он стоял меж раздвинутых занавесей и смотрел на нее.

Она потихоньку приоткрыла скрипучую дверь в палаццо. За дверью, скрестив руки на груди, стояла синьора Кавальканти.

– Так ты меня, значит, обманываешь, – сказала