Том 1. Атланты. Золотые кони. Вильгельм Завоеватель - Жорж Бордонов

напролом — ему больше ничего не оставалось делать. Я уже говорил, красноречия Гарольду было не занимать, и он обратился к придворным с такими словами:

— Сеньоры, — сказал он, — мне стало известно о ваших сомнениях и страхах. Вы, очевидно, полагаете, будто из-за пресловутой папской буллы[70] битва уже проиграна. Но ответьте мне, уверены ли вы в том, что эта грамота действительно существует?

Ответа не последовало. Спорщики лишь недоуменно переглянулись. Гарольд, почувствовав их нерешительность, тут же воспользовался ею:

— А не сдается ли вам, что это еще одна коварная ловушка Вильгельма, к которой он прибег, дабы рассорить нас? Неужто вам неведомо, что он хитер, как дьявол, и способен ловко скрывать свои алчные устремления под личиной благочестивости и за миролюбивыми речами?

Придворные и на сей раз промолчали, и только едва слышный шепот время от времени нарушал воцарившуюся тишину.

— Знайте же, — продолжал Гарольд, — он предложил мне Нортембери в обмен на корону. Но я отказал, ибо, захватив остальные наши земли, он замахнется и на Нортембери.

Как потом рассказывал один из участников этого собрания, сын одного из верноподданных Эдуарда, но истый нормандец по крови, в зале поднялся ропот.

— Сеньоры, вы держитесь за ваше наследство, и это справедливо! Тем из нас, кто унаследовал от предков своих даже крохотное поместье, это поместье так же дорого, как графство тем, кто удостоен графского титула в силу происхождения. А Вильгельм уже распорядился вашим наследством — и большим, и малым. Говорю вам, чтобы знали вы, — он уже загодя раздарил ваши поместья, земли и замки нормандцам, что пошли за ним, союзникам и даже продажным рыцарям удачи да и прочим разбойникам…

Речь его прервали бурные возгласы. Простодушные придворные не подозревали, что в откровениях Гарольда таилась их близкая беда и погибель. Гарольд же прекрасно понимал, что ему удалось-таки одержать верх над ними. Его вероломные на самом деле слова, точно остро заточенные клинки, глубоко уязвили их самолюбие и посеяли в их душах тревогу.

— Друзья, — вновь заговорил узурпатор, — а знаете ли вы, какое будущее уготовил вам Вильгельм? Места ваши займут его люди, и не только в Лондоне, но и в замках, что принадлежат вам по праву. Они изгонят вас с земель ваших и, дабы укрепиться на них, убьют и безжалостно уничтожат и сыновей ваших, и дочерей.

Он снова умолк и обвел взглядом присутствующих. Потом тихим, словно приглушенным слезами голосом, исполненным, казалось, невыразимой печали, которой он маскировал свой коварный замысел, спросил:

— Что тогда станется с вами? Что вы будете делать? Куда подадитесь? Кто даст вам прибежище? А что будет с женами и сыновьями погибших? Неужели хотите вы после жизни в роскоши влачить жалкое существование и просить подаяние на паперти, вместе со всякой швалью и убогими, или таиться в лесах и питаться одними кореньями? Или вы надеетесь обрести честь, посрамленную здесь, в ином королевстве?

Слова его заглушили громкие гневные возгласы. Теперь даже те, кто еще совсем недавно корил и порицал своего властителя, сплотились вокруг него и во всеуслышание вдохновенно заявили, что пойдут за ним, куда бы ни направил он свои стопы.

И вот спустя некоторое время наши лазутчики донесли, что Гарольд со своим войском уже на подходе. Раздались звуки труб, призывавших фуражиров, разбредшихся по округе, вернуться в лагерь. Герцог не исключал возможности нападения англичан на нас с ходу, и повелел всем держать копья и шишаки наготове, облачиться в кольчуги, проверить седла и стремена, натянуть потуже тетиву на луках и набить стрелами колчаны. Навстречу врагу были высланы дозоры во главе с бывалыми рыцарями. Один из отрядов возглавил сам герцог — не доверяя своим братьям, он решил собственными глазами взглянуть на неприятельское войско. Неприятель же остановился на возвышенности — там, где дорога из Лондона в Гастингс выходит из леса. Покамест англичане разбивали шатры, к ним прибывали все новые разрозненные отряды — кто пешком, кто верхом.

Немного погодя объявились и мастеровые — они принялись рыть ров у подножия Тельхэмского холма. На другой день герцог выехал из лагеря с усиленным эскортом и с холма внимательно наблюдал за тем, как движется у них работа.

— Видно, Гарольд не решается напасть первым, — сказал он. — Как вы думаете, сенешал?

Фиц-Осберн согласно кивнул:

— Его люди напрасно стараются. Земля здесь — сплошь одни камни.

— Да, мы быстро засыплем ров.

Герцог, однако, не сказал чем. Несносный Герар, как обычно, игриво ущипнул меня за руку, но мне было совсем не до веселья.

— Завтра Гарольд встанет на этом холме и будет поджидать нас.

— А что ему еще остается делать?

Сир Вильгельм сосредоточенно изучал вид неприятельского лагеря, а точнее, штандарты и стяги англичан. Потом произнес, обращаясь как бы к самому себе:

— Гарольд, на свою беду, слишком спешил и не дождался подкреплений из Нортембери и Мерси. Что-то не видать штандартов графов Эдвина и Моркара… хотя, впрочем, их уж и в живых-то нет… Покамест я вижу там один только сброд, а не ратников. Знать, Гарольд собрал всех крестьян, живущих окрест Лондона. У них нет ни кольчуг, ни шишаков. Вот к чему приводит неуемная гордыня — к чистому безумию, полному безрассудству!..

Герар спросил:

— Случаем, не Гарольдов ли вот тот весь расшитый золотом штандарт, что реет поверх остальных?

Вильгельм очнулся от раздумий и, не догадываясь, кто задал вопрос, ответил:

— Да, весь расшитый золотом и с фигурой дракона — знаком язычников! Наш же штандарт несет изображение креста Господня. Поразительное различие, не правда ли, сеньоры?

С холма, где стоял неприятель, спустились несколько всадников и будто направились в нашу сторону. Мы повернули назад, потому как герцогу не хотелось походя ввязываться с ними в схватку, чтобы не переполошить наших и англичан. Всадники не осмелились пуститься за нами в погоню.

Вскоре на землю спустились сумерки — наступил вечер накануне битвы. Нормандцы, и англичане провели его по-разному. Мы плотно поели, но без излишеств, и запили вином, но употребили его в меру. На сей счет Вадар получил особые распоряжения. С присущей ему учтивостью он объяснил нам это так:

— Сир Вильгельм вовсе не скуп, и вы это знаете. Он не имеет обыкновения скряжничать, когда устраивает пиршества, ибо он и сам не прочь поесть и попить всласть. Просто он не хочет, чтобы последствия чревоугодия: тяжесть и боли в желудке — пагубно сказались на вас завтра. Чтобы, как всегда, достойно встретить неприятеля, нам надобно сохранить не только бодрость духа, но и тела.

По завершении трапезы всех нас учтиво