Когда наступает время. Книга 2. - Ольга Любарская

— Дружище, — мягко продолжил Александр, — тебе не натирает ногу плод манго, что уже почти растворился в твоей сандалии?

— Плод манго? — Гефестион потянулся в попытке увидеть стопы, но чуть не повалился на пол. — Этот раджа Такссссил, — забуксовав на имени инда, македонец расхохотался, — очень заботливый хозяин. Он прислал спелые манги. Передай ему от меня привет.

— Я все же, пришлю Филиппа. Пусть промоет тебе желудок.

— Помилуй, Александр, я и так измучился от скуки и поноса. Помру как-нибудь сам, без помощи твоих знахарей. Я устал, как собака. Отойди. Ты мешаешь мне охотиться. Муха почти обожралась, того и гляди отвалится.

— Боюсь предположить, но, скорее всего, ты отвалишься быстрее.

Царь обхватил друга, пытаясь приподнять.

— У-у-у, тяжелый, как груженная катапульта. Лебедка нужна, чтобы тебя оторвать.

Гефестион выскользнул из объятий, грузно повалившись в кресло и обхватив голову ладонями.

— Ты сотряс мне мозги! Они теперь поперек головы застряли! Отойди, меня сейчас либо вывернет, либо я помру или и то, и другое сразу.

— Харону не придется после тебя лодку чистить, — улыбнулся Александр.

— Ты заботишься о ком угодно, а на меня тебе наплевать! — всплеснул руками Гефестион. — Ты навоевал столько добра, а тебе жаль заплатить старикашке, чтобы он меня свез к Аиду?! Я так и знал! Если я помру, ты пожалеешь два паршивых халка…

— Конечно, пожалею! — перебил Александр. — Ты с ума сошел! Такое разорение! Казна не выдержит! А, кроме того, я что, для того воюю столько лет, чтобы растранжирить последнее на всякие глупости?! Так что придется тебе еще пожить, пока я не разбогатею побольше. Да, и после, к чему такие траты?

— Ну, знаешь! Теперь ради принципа я помру вперед тебя, чтобы посмотреть, насколько сильно ты меня любишь.

— Может, не надо? Может, я тебе так расскажу, когда проспишься?

— И кто ж тебе теперь поверит? Сказал, помру первым, так тому и быть!

— Только попробуй, — шепнул Александр, наклоняясь к самому лицу друга и искрясь гневными всполохами в глазах.

— Сказал, сделаю! — прошипел Гефестион, раздражаясь неожиданному повороту разговора. – А, кроме того, я тебе дешевле обойдусь.

— Это почему?

— Ну, подумай сам, с тобой столько добра грузить придется: ты сам, твоя слава, твои подвиги, титулы, а я гол и свободен. Я не разорю тебя.

Александр схватил его за волосы на затылке и потянул, разворачивая к себе лицо.

— Клянусь Аресом, Аидом и собой! Еще раз ты заикнешься об этом, я сам убью тебя!

— Тогда приготовь деньги. Они пригодятся тебе очень скоро.

Александр отпихнул Гефестиона и быстро пошел к выходу.

— Охрана! — крикнул он на ходу. — Распорядитесь, чтобы Гефестион ни в чем не нуждался и вызовите к нему Филиппа! У него бред!

* * *

— Не может быть! — не то прохрипел, не то вслух подумал Гефестион и рывком сел на кровати.

Голова его наполнилась оглушающим шумом, а уши заложило, будто поток воды обрушился с огромной высоты. Он сжал руками виски, словно мог этим приглушить шум.

Солнце радовалось, взрываясь блеском на металлических предметах. Синева неба сквозь окно резала глаза. Злополучная птица распевала рулады в ажурной клетке. Воздух источал запах сырой перегретой пыли и утомительный аромат цветов.

Скрипнула тяжелая резная дверь, но Гефестион не шелохнулся. Он продолжал сидеть, широко расставив колени, опершись о них локтями и сдавливая виски ладонями.

— Боги! — услышал он веселый голос царя. — Что я вижу! Неужели?!

— Александр, — Гефестион с трудом разлепил сухие губы. — Дай воды и убей эту горластую тварь!

Царь слышал, как огромные глотки звучно прокатываются по его горлу. Вытянув руку с кубком, тот почти потребовал:

— Еще!

— Гефестион, — начал Александр, - ты, видно, совсем потерялся. Так разговаривать с царе…

— Сначала дай воды, а после говори, что хочешь, — перебил Гефестион.

Жадно поглотив воду, Аминторид отбросил кубок и повалился назад на подушки.

— Теперь можешь говорить хоть до вечера, только не очень громко, а то у меня мозги кипят.

— Сдается мне, они у тебя не просто кипят, а уже вкрутую сварились. Я всю жизнь терплю от тебя какие-то гадости. Хочу тебе напомнить, что я все еще твой царь…

— Мой царь, — перебил Гефестион, — сделай милость потерпи еще разок. Позже – все, что угодно. Только не сейчас.

Александр опустился на край ложа и заглянул другу в лицо.

— Ну, и вид у тебя! У меня впечатление, что по тебе всю ночь фаланга топталась. Надо опознавательные знаки выставлять, чтобы люди догадались, что ты — это ты.

 — Делай что хочешь, только оставь меня в покое, — угрюмо буркнул Гефестион.

Александр отмахнулся.

— Запах не лучше. Если бы все наше войско так благоухало, нам не пришлось бы воевать вовсе.

— А я и не припомню, когда мы в последний раз этим занимались! Уже сколько времени торчим в этой проклятой Индии! Мне все уже надоело сто раз! Я скоро тут от скуки сдохну! Здесь даже мухи по-ихнему жужжат.

— Лучше уж от скуки, чем от перепоя.

В дверь осторожно постучали.

— Я приказал принести еду сюда. Подумал, ты проснешься голодным.

— Александр, помилуй. Мы же только что ели. У меня последний кусок еще поперек горла стоит.

— Только что?! Лично мы ели утром, а вы аж днем ранее, если мне не изменяет память.

Гефестион опять вскочил.

— Днем ранее?! Не помню.

Наголо бритый юноша, бесконечно кланяясь, внес в зал огромный поднос. Куски шкварчащего, сочащегося мяса окружало множество плошечек с различными соусами и яствами. Второй юноша тащил поднос с лепешками. Дальше внесли фрукты, потом напитки и различные лакомства. Не успел еще войти последний раб, как все услышали раздраженный голос Гефестиона:

— Александр, прикажи унести отсюда эту жареную дохлятину! Она неимоверно воняет!

— Ну, знаешь! — взорвался Александр. — Я не намерен потакать всем твоим прихотям! Если тебе воняет, иди отсюда сам! Это мое царство, и я буду есть эту, как ты выражаешься, жареную дохлятину там, где захочу!

Гефестион соскочил с кровати.

— Меня сейчас вывернет!

— Да, у тебя, никак, беременность! Кто отец? — засмеялся Александр, выхватывая кусок мяса.

— Ты.

— Пойди к Филиппу. Он — врач и, наверняка, подскажет тебе, что делать!

— Мне не до шуток, Александр. Когда ты все это сожрешь, пошли за мной.

— Попробуй меньше пить! — крикнул царь вслед другу.

Около дверей в свои покои Александр услышал крики Гефестиона:

— Если ты не оставишь меня в покое, я прикажу тебя распять!

Ему отвечал голос царского лекаря Филиппа.

— А если я тебя не откачаю, меня распнет Александр! Поскольку и так, и так у меня один и тот же конец, я не слезу с тебя!

— Боги! Старый козел! Мне следовало убить тебя еще в Македонии!

 — Раз не убил, плати за свою ошибку! А если ты все же помрешь, я хотя бы с чистой совестью останусь, что в том нет моей вины!

Александр распахнул дверь и с порога спросил:

— Что здесь происходит?

И Гефестион, и Филипп одновременно принялись объяснять царю, противореча и перебивая друг друга.

— Замолчи, несчастный! — бушевал Гефестион. — Куда поперек меня лезешь?!

Александр сделал жест лекарю, понимая, что Гефестион ни за что не уступит.

— Этот проклятый старикашка своими растворами меня уже одной ногой к Аиду загнал! Меня на изнанку вывернуло! Кишки чуть было не выплюнул! Так ему этого мало показалось! Он меня пичкает какой-то ослиной мочой, чтобы я и второй ногой там же оказался! Убери его, Александр! У меня от его зелья все внутренности воспалились!

Царь слушал возмущения Гефестиона и улыбался.

— Александр, — взмолился Филипп. — Прикажи ему, наконец, чтобы он перестал надо мной издеваться. Я — старый человек. В последнее время я только тем и занимаюсь, что пытаюсь его оживить. Стал бы я так мучиться, если б ты меня не просил…

— Что-о-о?! Так это я тебе должен быть благодарен за то, что он меня едва не убил?!

— Но ведь не убил же, — улыбнулся Александр. — Не шуми так. Выпей и посмотрим. Распять врача, если что, мы завсегда успеем.

— Ну, уж нет! — вскричал Филипп. — Будь проклято то мгновение, когда я пожалел вас обоих и решил помочь этому несчастному! Вот она, плата за мои старания!

— Да, как он со мной разговаривает?! Если он помог тебе появиться на свет, это еще не значит, что я позволю ему себя отсюда изжить!

Александр забрал у лекаря плошку с лекарством и сказал:

— Иди, Филипп. Я сам. А если после этого он не передумает умирать, я возьму всю вину на себя. Пойди к Эвмену. Пусть выдаст тебе