Зинаида Шишова - Великое плавание

На Гомеру адмирал возвратился 2 сентября с уже приведенными в порядок «Ниньей» и «Пинтой».

6 сентября все три судна нашей маленькой флотилии вышли из гавани в Гомере. В этот же день нам повстречался испанский корабль, идущий с острова Ферро, куда мы направлялись. Капитан его предупредил господина, что неподалеку от Ферро нас ожидает засада из трех португальских кораблей. Замышляют они, как видно, что-то недоброе.

Господин ответил, что ничто не может его заставить уклониться с намеченного пути, и только уговоры братьев Пинсонов принудили его избежать этой неприятной встречи.

Адмирал когда-то предлагал свои услуги Португалии, еще раньше, чем испанцам. Король Жуан II, затянув тогда переговоры об экспедиции, тайком снарядил три судна, которые направились на запад. Но бог наказал португальцев за вероломство и послал им в пути такие ужасы, что они должны были вернуться.

Эта неприятная встреча так занимала людей нашей команды, что у нас только и было разговоров, что о ней. Приятно было слышать, что испанцы отдают должное храбрости и непреклонности адмирала.

– Я плавал на Азоры, – сказал матрос Бастидас, – и своими глазами видел лодку, выдолбленную из цельного дерева, которую прибило туда морским течением откуда-то с запада. Уже несколько лет я слышу, что где-то неподалеку на запад от Азоров находятся неведомые острова, но до господина адмирала никто не решился туда добраться.

– Слуга губернатора, – сказал Хуан Роса, – на Канарских островах тоже показывал мне такую лодку. Ее прибило морским течением три года назад.

– Жаль, что там не сидел живой индиец, – сказал Орниччо, – мы бы его расспросили подробно, пьют ли в Индии вино, потому что вот Хоакин Рогида беспокоится, что к концу плавания мы останемся без своей ежедневной порции.

– Я видел эту лодку, – сказал я, – но разве она похожа на те прекрасные индийские лодки с навесами для господ и отделениями для гребцов, которые описывают путешественники?

Орниччо, не отвечая, за плечи повернул меня к кучке матросов, которые, казалось, ждали нас.

– Сегодня твоя очередь занимать экипаж рассказом, – сказал он. – Сообщи им все, что ты вычитал в книгах об Индии и Катае, о храмах и лодках, и о городе с тысячей мостов, и о городе с золотыми крышами. Соедини вымыслы Мандевилля[42] с рассказом Марко Поло, и друзья наши поверят, что ты лучший рассказчик на земле.

Матросы действительно уже давно поджидали нас, но со свойственной испанцам вежливостью не вмешивались в нашу беседу.

Я не воспользовался советом Орниччо, так как не хотел дурачить этих добрых людей, а решился рассказать, может быть, менее занимательное, но зато истинное происшествие из своей жизни.

В те времена, когда происходило описываемое мной, я был еще крошкой и поэтому передаю все исключительно со слов матери.

Случилось, что в наших местах прошла гнилая лихорадка, которая скосила почти половину населения. Моя мать ежедневно ставила свечи святой деве из Анастаджо, чтобы лихорадка миновала наш дом, но все-таки я заболел. В деревне уже не было ни лекаря, ни священника – обоих давно снесли на кладбище. Я лежал без всякой помощи. Отец и мать, стоя на коленях у постели, молились о моем выздоровлении.

В эту минуту в дверь постучали. Когда мать вышла, она увидала прокаженного. С холщовым мешком на голове и с колокольчиком в руке он стоял у нашего порога.

Мать с криком бросилась от него в дом.

– Жена моя, – сказал отец, – может быть, это господь бог хочет испытать нас, – и вышел к несчастному.

Оказалось, что мальчишки разбили камнями ему ногу, и он был лишен возможности продолжать свой путь.

Мать собственноручно омыла и перевязала ему раны, накормила его и наполнила его суму провизией. В благодарность за это бедняга, который раньше был цирюльником, научил ее, как пустить мне кровь. После этого у меня немного спал жар.

Когда несчастный, благословляя наш дом, ушел по направлению к лесу, мать сказала отцу:

– Я пойду спать в сарай, где раньше стояла корова. Когда ты заметишь у меня признаки этой болезни, положи мне в котомку хлеба и сыра, дай палку и колокольчик и выпроводи на дорогу. Но, может быть, господь не забудет доброе дело, и дитя наше выздоровеет.

Через два дня я, уже совершенно здоровый, бегал по улицам. И никто из моих родных не заболел проказой.

Наши односельчане, узнав о происшедшем, хотели изгнать моих родителей из Анастаджо, но уважение к моему отцу было так велико, что в конце концов их оставили в деревне, положившись на волю божью. И оба они не заразились. Отец мой расшибся насмерть, упав во время работы с крыши колокольни, а мать спустя несколько лет умерла от грудной жабы.

Однако до смерти матери с ней произошел еще один случай. Когда мне было десять лет, а отца моего уже не было в живых, мимо нашей деревни проносили рыцаря, заболевшего проказой. Его несли четверо слуг, носы и рты которых были завязаны тряпками, пропитанными уксусом. Впереди на лошади ехал человек, день и ночь бивший в колокол, и все жители, заслышав этот зловещий звон, прятались по домам.

Мать моя отправилась к носилкам, переменила на больном бинты и обмыла его тело. Сделала она это не для того, чтобы искушать господа, а в память о моем чудесном избавлении.

Она рассказывала, что болезнь совершенно не повредила прекрасного лица рыцаря, но так разъела его конечности, что, когда он сгибал руку, мясо расходилось на локте и была видна кость.

Моя мать прикасалась к несчастному, но бог вторично спас ее, и она не заболела.

Все выслушали мой рассказ с интересом, ни разу не перебив меня, и один только Хуан Яньес, прозванный Кротом, остался им недоволен.

– К чему ты рассказал эту ерунду, – спросил он, – и кого ты хочешь одурачить этим рассказом? Где это видано, чтобы прикасаться к прокаженному и не заболеть? Синьор Марио вмешался в наш спор.

– Нет, Яньес, это вполне возможно, – сказал он. – Есть люди, невосприимчивые к известного рода болезням. Я знал женщину, которая ухаживала за мужем, заболевшим чумой. Она ела с ним из одной посуды и все-таки осталась жива и здорова.

– Случается ли, синьор Марио, чтобы от родителей такая невосприимчивость к заразе передавалась и детям? – с интересом спросил Орниччо.

– Об этом я ничего точно не могу сказать, – ответил секретарь, – возможно, что так.

Яньес Крот отошел от нас, недовольно покачивая головой.

– Что лигурийцы – забияки и хвастуны, это мне давно известно, – сказал он, – а теперь оказывается, что они к тому же еще и лгуны.

Так как я в точности, со слов матери, передал описанные события, меня очень больно задело его недоверие.

ГЛАВА III

Жизнь па корабле и происшествие с картой адмирала

Адмирал так мало обращает на меня внимания, что я не могу судить о том, оправдываю ли я свое пребывание на корабле. Но, как бы то ни было, я стараюсь изо всех сил.

Я не обладаю ловкостью Орниччо, который с легкостью белки взбирается по мачте наверх, в сторожевую корзину.

Он несет дежурства по кораблю наравне с самыми опытными матросами, несмотря на то, что его положение, как и положение Сальседы и Торресоса, могло бы избавить его от этой тяжелой службы.

За время плавания я уже немного подучился управляться с парусами, но меня больше тянет к корабельным плотникам, и должен сказать, что все четырнадцать клеток для поросят сбиты моими собственными руками.

Наше судно, которое имело такой бравый вид в Палосе, почти ежедневно требует какой-нибудь починки, и мне редко приходится сидеть без дела.

Несмотря на то что, по словам адмирала, мы проделали только половину пути, часть снастей на «Санта-Марии» и «Пинте» пришла в негодность, а сторожевая корзина буквально разваливается у нас на глазах.

Часто, стоя на палубе, можно услышать, как скрипит и трещит корзина, или увидеть босую ногу провалившегося в дыру матроса.

Если я во время дежурства Орниччо не слышу веселой песенки моего друга, я с беспокойством поглядываю на это ветхое сооружение.

Кроме сторожевой службы по кораблю, Орниччо, как и я, помогает повару на кухне. Но, тогда как на моей обязанности лежит только чистка овощей и мытье посуды, Орниччо вместе с поваром ежедневно ломает себе голову, как бы из наших скудных припасов приготовить наиболее вкусные кушанья.

Хотя мы и запаслись птицей и скотом, команда получает мясные блюда только по воскресеньям, а господа чиновники и офицеры поглощают провизию в несметном количестве. Повар грозится, что скоро придет день, когда мы на обед получим только кусок сухаря да кружку воды.

Люди нашего экипажа, за редким исключением, были опытными моряками, и каждый из них знал, что такое спокойное и счастливое плавание долго продолжаться не может.

Из них, может быть, только я один предполагал, что судьба моряка не так страшна, как поют в песнях.

Видя испанцев, которые со свойственной этому народу грацией сидели, ходили или стояли, прислонясь к бортам, и сравнивая их долю с тяжелым трудом мужика или ремесленника, я в душе называл их лентяями.