Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

— Пока я жив — никто.

Караванщики наводили порядок после переправы через болото возле одного из притоков Канейдиен. Последний фургон — синий кузов с ярко-красными колесами в пурпурно-бурых пятнах грязи — катился с берега к броду. Берег был таким крутым, что казалось, будто фургон вот-вот опрокинется вперед. Тормоза буквально впились в колеса с пронзительным скрежетом.

Те, кто переправился, пытались вытащить свой фургон из грязи, перемешанной другими повозками. Одни раскидывали лопатами красный песок и лежавшую под ним голубую глину, покрывая все вокруг пурпурной грязью, и, стоя по колено в густой жиже, с проклятиями и кряхтением упирались плечом в огромные колеса. Другие срезали кусты и бросали ветки перед телегами, чтобы дать колесам более надежную опору.

По меркам Санта-Фе, это был небольшой караван, последний перед наступлением зимы, ледяное дыхание которой заставит забыть о торговле до весны. Караванщики спешили — им не терпелось доставить одиннадцать огромных питтсбургских фургонов в безопасный Канзас-Сити. В каждый из этих фургонов было впряжено по десять или двенадцать мулов, и каждый фургон вез по пять тысяч фунтов груза.

Домашняя утварь и рулоны тканей, привезенные на запад, уже были обменяны на меха, древесину и серебряные и золотые самородки с новых россыпей к югу от Санта-Фе. У менее опытных торговцев при себе были еще и неходовые товары, оставшиеся нераспроданными к концу торгового сезона. Кроме того, каждому человеку для двухмесячного путешествия требовались припасы: по полсотни фунтов муки и копченого мяса, десять фунтов кофе и двадцать — сахара, плюс бобы, соль и твердые плоские хлебцы, которые некоторые называли сухарями.

За телегами тянулась вереница запасных мулов, то и дело пытавшихся украдкой отщипнуть пучок дикой ржи или пожевать мескитовых бобов. Их неподкованные копыта уже стерлись и начали скользить на траве. Гремели хомуты и цепи, позвякивали колокольчики, щелкали хлысты — каждый из погонщиков норовил занять место в голове колонны. Никто не хотел тащиться в хвосте, задыхаясь от пыли и увязая в грязи, перепаханной колесами и копытами впередиидущих.

— Готовы! — один за другим кричали те, кто мог тронуться в путь немедленно.

— В колонну! — Старший по каравану пытался поддерживать порядок, но это было неблагодарное дело — каждый полагал, что старшего выбирают только для грязной работы и командования кем угодно, но только не им.

— Строиться! Раз, два, три! — В воздухе зазвенели крики погонщиков.

Защелкали ружейные выстрелы — это ехавшие в голове стреляли по гремучим змеям, ползшим вдоль караванной тропы. К борту одного из фургонов была прибита кожа — выдубленная, туго натянутая, цвета темной меди. Человеческая. Этому каравану уже доводилось сталкиваться с индейцами либо в этой поездке, либо на пути из Канзаса.

С высокого гребня, протянувшегося вдоль Канейдиен, Странник со своим отрядом наблюдал за растянувшейся на несколько миль вереницей фургонов. Их вздымающиеся белые тенты покачивались на холмах, словно паруса в океане. Воины были готовы к встрече. Они подвязали вверх хвосты коней и обернули накидки вокруг поясов. Каждый был раскрашен и вооружен копьем и топором. Щит, лук и стрелы были наготове. Винтовки, у кого они были, свободно лежали на сгибе локтя. Никто не разговаривал. Каждый знал, что нужно делать. Они уже делали это сотни раз. Странник сжал в зубах боевой свисток, готовясь дать сигнал к атаке. Время для нее было выбрано идеально. В его отряде — полсотни воинов против двадцати пяти белых. К тому же люди там, внизу, были слишком заняты своими фургонами и грязью и даже не замечали индейцев, ожидавших на гребне под прикрытием густых кустов. Костяной свисток Странника издал короткий пронзительный сигнал — крик атакующего орла.

Отряд с боевыми кличами атаковал плотным клином, стремительно налетев на противника со склона. Надуа и Имя Звезды, охваченные общим возбуждением, мчались за остальными и громко кричали. Торговцы поняли, что ставить фургоны в круг для обороны уже поздно. Они лихорадочно стаскивали на землю ящики, бочки и тюки — сколько успеют — и с криками укрывались за ними.

От переливистого боевого клича команчей волосы на головах врагов вставали дыбом, сердца бешено колотились, а скот в панике разбегался. И в этот раз клич тоже не подвел. Вокруг фургонов творился кромешный ад.

— Черт! Парни, я сломал шомпол! У кого есть запасной?

— У меня ствол забит!

— Черт меня побери! — Лен Уильямс перевернул винтовку вверх ногами и принялся ее трясти. — Я загнал пулю в ствол, а порох не засыпал!

Ему не впервой было сталкиваться с команчами, но каждый раз приходилось понервничать.

В общей суматохе командовать пытался каждый. Но это было бесполезно — ничего нельзя было расслышать сквозь вопли индейцев, стук копыт, ржание мулов и ружейную трескотню!.

Большая часть воинов образовала огромное кольцо и носилась вокруг фургонов, все больше сжимая оцепление, пока часть всадников не оказалась на расстоянии выстрела. Индейцы свешивались с коней, укрываясь от огня противника, и стреляли из-под шей животных. Выскочив за пределы досягаемости пуль, они перезаряжали на скаку оружие. Воины Странника дразнили караванщиков. Они скакали, сидя на конях задом наперед, или вставали в седлах, показывая противнику неприличные жесты и выкрикивая оскорбления и вызовы на бой.

Семнадцатилетний брат Имени Звезды, Волчья Тропа, не утерпел: оторвавшись от кольца всадников, он устремился прямо к фургонам сквозь неровное желтоватое кольцо порохового дыма, опоясывавшее баррикаду из ящиков. Его клич больше походил на тявканье щенка, которому наступили на хвост, но в сторону он не отклонился. Повиснув на противоположном боку своего коня, он промчался вдоль баррикады и присоединился к остальным. Потом дважды повторил этот трюк.

На последнем заходе он свесился с открытого бока коня и, вытащив нож из-за пояса, срезал хвост одного из мулов. С торжествующим воем, размахивая над головой окровавленным трофеем, он присоединился к кружащимся всадникам.

Пока остальные отвлекали караванщиков, Странник и Глубокая Вода с небольшим отрядом поехали осматривать последний фургон, застрявший по ступицу колеса в грязи и стоявший теперь в ручье. Погонщики бросили его при первых же звуках боевого клича и спрятались под стоявшими впереди фургонами.

Теперь Странник обшаривал фургон в поисках оружия. Найдя старую винтовку, он отдал ее Надуа. Та терпеливо ждала, будто вокруг не происходило ничего необычного. Остальные начали перегружать товары на запасных животных, которых привели Имя Звезды и Надуа. Потом Странник осмотрел поле боя.

Дело явно шло к затяжной перестрелке, и если она будет продолжаться, другие воины могут последовать безрассудному примеру Волчьей Тропы и кто-нибудь из них может погибнуть. Потерять воина было намного хуже, чем вернуться без скальпов. К тому же