Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

— Пусть присылают, — сказал Странник. — Я видел на севере этих солдат в синих куртках. Они ходят повсюду, словно стая соек. Бах! Они стреляют из пушки вечером, и все знают, где их искать. Бах! Они снова стреляют из пушки утром, и мы знаем, что они все еще на месте. А на случай, если мы перепутаем их пушку с раскатами грома, они весь день трубят в трубы. У синих курток есть новые пистолеты вместо тех старых бесполезных ружей? — Казалось, Странник был готов тут же пуститься на их поиски, если это так.

— Не знаю. Но у меня есть одна из тех блестящих медных труб, в которые они дуют. С радостью уступлю ее за двух лошадей.

— Хо-сей, — проворчал Хромая Лошадь, — за двух лошадей ты и собственную мать уступишь.

Странник улыбнулся в ожидании ссоры. Он по собственному опыту знал, что не стоит лишний раз упоминать мать Хосе. Но на этот раз Тафойя смолчал и продолжил передавать новости:

— Послы Великого Белого Отца Соединенных Штатов встретились со Старым Филином, Пахаюкой и Санта-Аной. Старый Филин теперь уехал далеко-далеко, в типи Великого Отца в Вашингтоне.

— А где этот Ва-син-тон, Хо-сей?

— Alii esta. Lejos.[17] — Тафойя вновь сложил губы и кивнул, на этот раз на восток, будто Вашингтон лежал где-то в землях уичита.

— Нокона, Странник, брат мой… Говорят, у тебя родился ребенок, сын. Теперь тебе больше не нужна желтоволосая. Я дам за нее хорошую цену…

Хосе увидел, как Странник окаменел и его суровые черные глаза начали наливаться гневом. Он слишком яростно и ревностно защищал эту женщину, будто это была призовая лошадь.

— Amigo[18], — Хосе поднял узкую ладонь в знак примирения, — я только пошутил. Мне все равно нечем больше торговать. Твои женщины забрали все. Они едва не затоптали Чино — так спешили добраться до фургонов. Они меня совсем разорят, пользуясь моей добротой…

— Чтобы затоптать Чино, придется затоптать и его мачете, — заметил Глубокая Вода. — И никому не нужна твоя доброта. У тебя кусок свинца вместо души, и ты с радостью продал бы ее по выгодной цене.

— А Хромая Лошадь ее бы купил. Эх… Почему моя душа не из свинца? — Хосе обернулся к Страннику. — Я потом загляну в твое типи, чтобы посмотреть на сына. Говорят, он такой же красавчик, как и отец.

— Осторожно, Странник. Он может попытаться украсть малыша Куану и продать его пауни, — предупредил Хромая Лошадь.

— Он не посмеет, — ответил Глубокая Вода. — Тогда ему придется иметь дело с Изнашивающей Мокасины и ее топором.

— Ну если там Изнашивающая Мокасины, то твой сын в полной безопасности, amigo. Как-то раз она решила, что я ее надул, и едва не переломала мне все кости лопатой, которую я сам же ей только что и продал.

Мужчины встали и, потягиваясь, направились к лагерю. Индейские воины и мексиканцы устали дразнить Эль-Браво и тоже постепенно подтягивались к кострам, на которых готовилась пища. Испанец осторожно поддерживал свою окровавленную руку. От крепкого запаха кофе в животе у Странника заурчало. Их ожидали целые груды хрустящих ребрышек и языков. Каждому мужчине предстояло съесть не менее пяти фунтов мяса, а затем улечься возле костра и беседовать до рассвета.

Женщины соберутся вокруг своих костров и станут рассматривать картонные карточки Хосе с образцами бус разных цветов и размеров. Долгими часами они будут обсуждать их, кутаясь в привезенные им грубые тяжелые одеяла — темножелтые, коричневые и в синюю полоску. А потом начнут радостно хвастаться новыми украшениями и кухонной утварью. Это будет веселая ночь.

По всему лагерю, раскинувшемуся на несколько акров, кипела жизнь. Женщины племени Странника складывали типи, крича, смеясь и соревнуясь, кто управится с работой раньше. «Наверное, побились об заклад на свои покупки», — подумал Странник. Огромные покрышки типи были расстелены по земле рядом с грудами кожаных коробок для еды, мешков, раскрашенных бизоньих шкур, домашней утвари из кости и рога, топоров, котелков, похожих на конверты мешков для одежды и сотен прочих вещей. Посреди шума и неразберихи терпеливо ждали лошади, потряхивая ушами и отгоняя слепней. Их хозяйки привязывали к бокам животных шесты волокуш и грузили им на спины вещи.

Детей сажали на других лошадей, а тех, кто поменьше, покрепче привязывали к седлам. Некоторых детей помещали в плетенные из ивовых прутьев клетки, установленные на волокушах. Мальчики постарше носились туда-сюда, уворачиваясь от старших. Некоторые воины, раскрашенные и увенчанные перьями, скакали на лошадях по снимающейся со стоянки деревне, иногда по двое-трое в ряд, хвалясь резвостью своих лошадей.

Собаки искали любую оставшуюся тень и прятались в ней, тяжело дыша. Иногда одна из них с лаем начинала носиться, поджав хвост, случайно кем-нибудь отдавленный.

Команчеро тоже собирались в путь. Они поднимали тяжелые вьюки, опираясь на колени и используя руки и тела в качестве рычага. С кряхтением, криками и проклятиями они взваливали мешки на спины мулов. Потом, упираясь ногами в бока животных, затягивали широкие ремни, сплетенные из морской травы, пока те не обхватывали поклажу не хуже женского корсета. Они завязывали ремни вьючных седел под хвостами животных, чтобы зафиксировать груз и не дать ему съехать вперед. Эти ремни грубо впивались в тела животных, и многие из них оставляли кровавые следы.

Теперь Тафойя был обладателем нескольких неуклюжих телег, о которых мог только мечтать семь лет назад, когда сидел в типи Имени Солнца и торговался за белоглазую женщину по имени Рэчел. Он вспоминал ее даже с некоторой теплотой, ведь именно ей он в значительной степени был обязан своим успехом. Ей и тому выкупу, который за нее получил.

Повсюду слышались крики, ругань и пение, щелчки хлыстов или стук крепких палок по бокам мулов. Мычали быки и оглушительно скрежетали оси телег. Сквозь эту какофонию до Странника доносился нежный звон колокольчика мадрины — кобылы, поставленной во главе каравана.

— Que lio, amigo mio — ну и бардак, друг мой! А мадрина стоит себе спокойнехонько. Тебе тоже стоит завести такую мадрину для своих табунов.

— Конечно. И рассказать всем, где мои лошади, чтобы их легче было угнать.

— Я серьезно, Странствующий. Мулы ее просто обожают. Они пойдут за ней куда угодно. Мулы бывают до жути привязчивы. В этом смысле они как женщины. Могут удостоить своей привязанностью кого угодно, даже того, кто им совсем не ровня. И тогда берегись, человече. И не пытайся их изменить. Их любовь непоколебима, как скала. Я видел мулов, влюбленных в жеребят, в собак,