Михаил Филиппов - Великий раскол

После всего повеличали молодых царя и царицу и сели за свадебный стол в столовой палате.

Долго тянулся пир.

Утомленные приготовлениями к свадьбе молодые царь и царица удалились на покой.

Отшумела царская свадьба.

При молодой царице, Марье Ильинишне, появилось в Кремле много новых лиц.

Через месяц после царской свадьбы старик Соковнин пожалован был в царицыны дворецкие. На его обязанностях было «сидеть за поставцом царицына стола», то есть отпускать для царицы яства.

Не прошло и четырех месяцев после этого, как его пожаловали в сокольничьи.

Сыновья его Федор и малолетний Алексей сделаны были еще раньше стольниками. Что-же касается до обеих девушек, то они были взяты в верхние палаты к государыне.

Для незнатной и небогатой семьи Соковниных такое возвышение было неожиданным.

Теперь, благодаря родству с молодой царицею, Прокопий Федорович мечтал и о думном дворянстве.

Милославские поддерживали своих родичей и помогали им подыматься по ступеням лестницы придворных чинов.

Одно только удручало старика Соковнина: его роду приходилось занимать все еще предпоследнее место.

Но он надеялся, что это только временно.

II

В богатой опочивальне Морозовского дома, раскидавшись на постели, лежала боярыня Авдотья Алексеевна. Огневица трясла ее уже более недели, пробовали лечить домашними средствами, баню несколько раз вытапливали и в ней знахарки различными снадобьями в самом жару терли больную, заговоры против огневицы делали, но ничто не помогало, — горячка не покидала Морозову.

С каждым днем ей становилось хуже: бред и жар усиливались, она не узнавала даже самых близких.

— Сегодня придет царев лекарь Готфрид, — сказал Глеб Иванович, возвратясь из царских палат. Но больная ничего не слышала и не понимала. Бессмысленно смотрела она на стоящего у постели мужа и вздрагивала всем телом.

— Испортили тебя, мою матушку, злые, завистливые люди! — прошептал боярин и, смахнув с ресницы слезу, вышел из опочивальни.

Дожидаться лекаря Готфрида пришлось не долго. Послушный царскому приказу, он скоро явился в Морозовский дом.

Небольшого роста, сухонький, одетый в черный бархатный камзол, в черных чулках и высоких полубашмаках, с отворотами, Готфрид мало походил на немца. Остроконечная черная бородка, проницательный взгляд темных глаз, горбатый нос и смуглая кожа говорили о его принадлежности к какой-нибудь южной расе.

Внимательно осмотрев больную, отогнув ей слегка веки, пристально вглядевшись в сухую, воспаленную кожу лица, Готфрид приложился своим глазом ко лбу боярыни и, отойдя в сторону от постели, на минутку задумался.

— Ну, что? — пытливо спросил его хозяин.

Лекарь недовольно качнул головою.

— Запущен больно недуг твоей супруги, — отвечал он, — сейчас сказать ничего не могу, нужно испробовать разные средства.

Глеб Иванович печально опустил голову.

— Сильно забрала в свои когти твою супругу огневица, — продолжал Готфрид, — попытаемся ее вырвать из власти недуга.

— По гроб жизни буду, мейстер Готфрид, благодарен, коли выпользуешь ее мне…

Лекарь ничего не ответил боярину, но сейчас же сам отправился в царскую лекарственную избу и там с помощью аптекарей, тоже вывезенных из заграницы, принялся за изготовление лекарства.

Немало времени провел он за этим, но когда в зеленоватой склянке из толстого стекла оказалась темная жидкость, он довольно взглянул на приготовленное снадобье и быстро отправился обратно в Морозовский дом.

Там все ожидали возвращения Готфрида.

Морозов благодарно взглянул на лекаря, принесшего средство, чтобы спасти горячо любимое существо от смерти.

— По маленькой чарке давайте ей три раза в день утром, в полдень и на ночь! Завтра в сие время опять наведаюсь.

И, провожаемый низкими поклонами, Готфрид ушел из Морозовского дома.

Строго следовал указаниям царского лекаря Глеб Иванович и сам давал больной жене лекарство.

Прошел день; улучшения боярыни не последовало; она по-прежнему находилась без памяти и продолжала бредить. Изумленно взглянул на нее снова пришедший лекарь и приказал продолжать давать лекарство.

Прошло еще несколько дней. Готфрид менял средства, но больной все становилось хуже. Не знавший, куда скрыться от горя, Глеб Иванович с укоризною глядел на царского лекаря, но не порицал его. Он все еще надеялся на спасение жены, хотя было очевидно, что едва ли боярыня выживет.

С каждым днем силы ее покидали, движения стали слабее, и через три недели после начала болезни Авдотьи Алексеевны Морозовой не стало.

Схоронив жену, Глеб Иванович сделался совершенно нелюдимым.

Он редко показывался в царевых палатах и брат его, Борис Иванович, не раз пенял на него за невнимание к любившему их царю.

— Ты только, Глеб, подумай, неразумно не бывать в царских палатах! — говорил старший Морозов. — И царя батюшку прогневишь ты этим, да и себе пользы мало принесешь!

Глеб тяжело вздохнул и промолвил:

— Уж больно тоскливо мне без покойной Авдотьюшки где-либо и бывать!

— На все воля Божия! Оставь мертвых мертвым. Ты сам жив, думай о живом! — ответил Борис.

— Дай хотя время, чтобы позабыть немного…

— Довольно, кажись, скучать! Год прошел. Поскучал и поплакал немало! Слушай брат, доброго совета, ступай к царю-батюшке.

Глеб на минуту задумался, а затем махнул отрицательно рукой.

— Не пойду!

— Ишь какой упрямый! Ну, прощай!

И братья расстались.

Что раз решил Борис Морозов, то должно было и совершиться, — Глебу не следовало сидеть затворником дома. Это не входило в расчеты старшего брата, влиятельного во дворце.

— Чтой-то давно не вижу я твоего брата Глеба, Иваныч? Аль занедужился он сильно? — спросил как-то Алексей Михайлович Морозова.

— Здоров он, великий государь, — поспешил ответить Борис, — только по жене своей покойной очень скучает…

Алексей Михайлович, обернувшись на сидевшую рядом молодую царицу, внимательно посмотрел на старшего Морозова.

Через несколько дней Глеб Иванович был приглашен в Кремль.

Его изумило, как приветливо и ласково был он встречен царем и царицей во дворце.

Долго расспрашивали они младшего Морозова, как живется ему сейчас и, наконец, царица неожиданно спросила, не хочет ли он снова жениться.

— Да кто ж за меня, старика, замуж пойдет? — растерялся Морозов. — На шестой десяток пошло…

— А вот нам известно, что много девушек на тебя зарятся, — мягко проговорила царица Мария Ильинишна.

Возражать ей снова боярину было неудобно. Он молча дослушал и тихо спросил:

— Кто же эти красавицы, что за меня, старика, пойти решаться?

— Известна ли тебе дочь окольничего Прокопия Федоровича Соковнина? — спросила царица.

Глеб Иванович сразу вспомнил девушек, так поразивших его во время царской свадьбы.

Морозов замялся, не зная, что ответить царице.

— Сейчас тебе, боярин, напомним!

И Мария Ильинишна приказала кравчей боярыне, княгине Авдотье Коркодиновой, сходить за Федосьей Соковниной.

Вскоре в царицыну горницу, где происходил разговор, раскрасневшаяся даже под густым слоем белил, которыми покрывали в древней Руси лицо женщины и девицы, вошла Федосья Прокофьевна Соковнина.

Морозов мельком взглянул на молодую Соковнину и, по-видимому, сразу решившись, подошел к царю и, низко поклонившись ему и царице, твердо произнес:

— Благоволите, государь великий, и ты, государыня-матушка, посватать мне девицу Соковнину, Федосью Прокофьевну…

Государь ласково улыбнулся и, подозвав Федосью, спросил:

— Позволишь мне, девица-красавица, тебе сватом быть?

Соковнина зарделась еще больше и чуть слышно прошептала:

— В твоей воле, государь.

Сейчас же за отцом ее, Прокопием Федоровичем, был отряжен особый посол. Старый окольничий не долго заставил себя ждать и вскоре явился пред светлые царские очи, не зная еще, радоваться ли ему, или печалиться от такого поспешного сватовства.

Не прошло и получаса, как младший из братьев Морозовых и Федосья Прокопьевна Соковнина были «образованы», то есть благословлены образами, здесь же, в палатах царицы.

К изумлению всей своей дворни и челяди, Глеб Иванович вернулся домой женихом. Печаль, которую он испытывал после смерти жены, за год значительно смягчилась. Морозов, сам того не понимая, томился больше своим одиночеством.

Сватовство происходило в сентябре 1652 года, а в первой половине октября Федосья Прокопьевна Соковнина стала боярынею Морозовой.

Достатков у ее отца было немного. Необходимое в те времена приданое сделала невесте царица Мария Ильинишна за свой счет.

Венчали их, по желанию царя, в одном из кремлевских соборов. Царица была посаженною матерью. Свадьбу отпраздновали пышно.