Букринский плацдарм, или Вычеркнутые из списка живых - Вадим Барташ

оказалась в жуткой мясорубке. Таких боёв с гитлеровцами ещё не было. Некоторые опытные бойцы, воевавшие с сорок первого года, бои на Букринском плацдарме по их накалу и ожесточённости сравнивали только с боями под Сталинградом и может быть под Курском.

***

Немецкие «Пантеры» приближались. Уже слышался лязг их гусениц и урчание моторов. И тут появились в небе наши штурмовики «Ил-2». Эти штурмовики красноармейцы называли «Горбатыми», а немцы «Мясниками». И свои прозвища «Илюши» получили не случайно. У «Ил-2» корпус был с заметным горбом, ну и этот самолёт был ещё тем «мясником» … Эти штурмовики могли, как и немецкие «месеры сто девятые», летать на небольшой высоте и очень эффективны были в уничтожении пехоты противника. Немцы тут же залегли, потому что на них с неба пролился свинцовый ливень. Но штурмовики с красными звёздами находились в небе минут десять и вскоре скрылись за горизонтом.

Клыч хмыкнул:

– Э-эх, не долго музыка играла. Что ж наши-то так быстро куда-то подевались?

– Братцы, – вновь вырос как из-под земли младший лейтенант Юрик, – майор Кузминов, наш комполка, попросил продержаться с час. К левому берегу подходит батарея реактивных установок. «Катюши» скоро дадут настоящего жару фрицам. Нам бы удержаться до подхода этой самой батареи!

– Продержимся! – откликнулся Жангали.

Его поддержали Шафаров, Клыч и Неустроев:

– За нас не боись, командир!

– Удержимся! Не подведём!

– Ха, нам не звикати! Добре!

«Пантеры» не стреляли, и это психологически ещё больше давило на людей. Даже опытные бойцы покусывали губы и чувствовали себя неуютно, и по их спинам пробегали мурашки.

Железные махины надвигались неотвратимо. Но вот наступающим немцам до наших окопов осталось метров двести, и послышался крик младшего лейтенанта:

– О-о-ого-онь!

И тут же наши начали обстрел наступающих. Немцы стали зарываться в землю или прятаться за танками. Немецкую пехоту удалось отсечь, но «Пантеры» продолжали надвигаться.

Первым вылез из окопа Дмитрий Клыч. Он сжал в руке две гранаты и пополз к передовому немецкому танку. Метрах в сорока от наших окопов они сблизились.

Клыч приподнялся, затем опять залёг. Но вот он повторно приподнялся и бросил первую гранату. Бросок его оказался удачным и от взрыва гранаты была повреждена гусеница у вражеского танка. А от второй загорелся бензобак, и пламя тут же охватило башню. Трое танкистов, охваченные огнём, стали выбираться из верхнего люка, но Клыч их уложил из автомата.

За Клычом из окопа вылез с гранатами и Жангали. Ефрейтор Темиров тоже пополз навстречу второй «Пантере». И у земляка Георгия всё удачно получилось. Его «Пантера» тоже вскоре вспыхнула, охваченная пламенем от взорвавшегося бензобака, и тут же замерла. И её экипаж расстреляли.

Возбуждённые и радостные, Клыч и Темиров вернулись целёхонькими к своим. Ещё один из бойцов роты Шестопалова подбил третью «Пантеру». Ну а когда загорелась и четвертая, то атака немцев окончательно захлебнулась.

***

Первый бой роты младшего лейтенанта Шестопалова на Букринском плацдарме оказался очень тяжёлым и продлился с три часа, однако потери в роте были минимальными – всего-то трое раненных. И это выглядело, как чудо. Не было ни одного убитого. Тем более реактивные установки так и не вступили в дело. Наши «Катюши» не подошли на запланированную линию огня. По распоряжению командующего фронтом, генерала-армии Ватутина, их батарею развернули и отправили для поддержки другого плацдарма, располагавшегося несколько южнее Букринского.

Впрочем, и без «Катюш» горстка наших бойцов удержала свои позиции. Наступила передышка. Наши понемногу отходили от боя. Каждый занялся своим делом. Кто перекуривал, кто проверял оружие.

Клыч достал трофейную немецкую губную гармошку и запиликал на ней «Мурку». Георгий вытащил из нагрудного кармана гимнастёрки одно из шести писем, которые держал при себе. Это было последнее письмо, и он его получил от сестрёнки. Оно им было получено ещё до переправы через Днепр. В нём Лида ему сообщала, что отец Марк Кириллович, после внезапной смерти их мамы, его дорогой Катеньки, заболел и впал в хандру, но к весне, наконец-то, выкарабкался из неё, и ему уже лучше, и он даже вернулся на работу. И теперь с утра и до вечера пропадает там, так как занят на военном производстве. А она закончила уже финансовый техникум, только из-за войны их обучение сократили с четырёх лет до двух, и её теперь направляют в Павлодарский облфинотдел, и она будет работать в Утурлюбском районе, в селе Железинка. Также Лида написала и всё что знала про остальных их родственников.

Один из дядей, Констатнтин, по-прежнему жил и работал бухгалтером в Аягузе, у него было плохое зрение, и потому его не призвали на фронт, а вот Николай, другой дядя, уехавший ещё до войны в Новосибирск, и тоже ставший там бухгалтером, сейчас воевал на Кольском полуострове, под Мурманском. А их тётя, младшая сестра мамы, с мужем жили в Новопокровке, и муж её работал пекарем, и у них уже подрастало трое ребятишек. Лида писала, что пока что ни с кем не дружит, потому что почти все знакомые её мальчишки, с которыми она училась, ушли на фронт, но переписывается с одним пареньком, призванным из Павлодара, и сестра которого с ней обучалась в техникуме. Его зовут Сашей, и её подружка очень хотела, чтобы Лида с её братом завязала переписку, но это ещё ничего не значит, утверждала сестрёнка, потому что я Сашу никогда не видела, и мы пока что с ним общаемся на расстоянии.

Георгий, наверное, уже в пятый раз перечитывал это письмо, когда к нему подсел его земляк.

– Что пишут? От родителей получил? – спросил Жангали у Георгия.

– Это сестрёнка написала.

– Понятно. Хорошо, что родные пишут… А часто пишут?

– Часто.

– Вот это дело! А ещё у тебя кто-то есть?

– Мама недавно умерла. А нас с сестрой двое. Отец, после смерти мамы, долго болел. Но кажется ему теперь лучше. Слава богу, всё-таки встал на ноги.

– А мне тоже недавно письмо пришло. У меня четыре брата и все сейчас тоже на фронте. Правда на старшего поступила осенью прошлого года похоронка, но мы ещё надеемся, что это какая-то ошибка. Так же бывает?

– Бывает, Жангали… Главное, пусть твои не отчаиваются!

– Ну, да! Конечно! Вот у моего дяди Ахмета на старшего сына приходила похоронка в феврале сорок второго. Мурат воевал в Панфиловской дивизии, храбро сражался под Москвой, а потом, через полгода, выяснилось, что он оказывается живой. Он получил ранение и попал в плен, а через несколько дней задушил конвоира и сбежал. Так что мы всё ещё надеемся. Я об этом и отцу написал, чтобы