Валерий Волошин - Ленинград — срочно...

— Да, милейший, мы с вами почти коллеги, — журчал голос штатского, — магнетроны, радары — моя слабость. Так вы не слышали слова «радар»? Хм-м, как же вы работали на английскую разведку?! — вдруг ошарашил он, опять уставившись на Мухина цепким взглядом.

— Английск?.. — поперхнулся Мухин. — Что вы… вы…

— А вы разве не знали? Вас Анатолий Моисеевич не посвятил?

— Он же назвался…

— Хватит! — усмехнулся штатский. — Ваши россказни об Адольфе нам надоели! Понимаете, на-до-ели. — Он допил остатки кофе, отставил чашку. — Выкладывайте все! Нас интересуют: система обмена информацией, явки, как вы, сын белогвардейца, сумели проникнуть в научно-исследовательский институт военного профиля, какое задание получили сейчас? Живо! Господин Заманский, не кажется ли вам, что у вашего подопечного язык присох?

Железные пальцы тут же впились сзади Мухину в шею. Он захрипел от боли, попытался высвободиться, но рука замухрышки-надзирателя оказалась твердой и сильной, как клещи. «Раздавит же позвонки!»

— Пу-у-сти… Ска-а-а…

— Говорите, милейший, мы слушаем. Мухин залепетал, растирая шею:

— Поверьте, это случайность. Адольф, то есть, Анатолий Моисеевич, был художник. Рисовал особняк, в котором когда-то жили мои родители. Мы познакомились. Я сразу понял, куда он клонит, когда он подарил мне свою картину, намекнув, что если я окажу ему услугу, то со временем стану полновластным хозяином этого дома — дескать, придет скоро такое время…

— О, майн готт, короче! — перебил Мухина человек в штатском.

— Он мне посоветовал устроиться в НИИ с помощью знакомого, с которым я когда-то работал на заводе «Светлана» и учился заочно в институте. К тому времени он стал заметной фигурой, как изобретатель радиоламп.

— Фамилия?

— Купрявичюс — младший.

— Есть и старший?

— Да, их два брата. Оба из НИИ. В институте тогда творилась неразбериха: по очереди снимали и назначали директоров, руководителей лабораторий. Во всех анкетах я писал, что мои родители — учителя, убитые бандитами. Проверить было трудно…

— И помог вам этот Купрявичюс?

— Альгис устроил меня лаборантом в ту же лабораторию, где работал… После инсценировки с чертежами, задуманной Адольфом, у Купрявичюса начались неприятности. О дальнейшей его судьбе не знаю, так как сам оказался в тюрьме.

— Яволь. А где и когда вы условились снова встретиться с вашим Адольфом?

— Нигде. Он сказал, что сам выйдет на меня.

— Свежо предание, но, увы, верится с трудом. Так у вас, кажется, говорят? Нет, милейший, тут у вас неувязка получается, шито белыми нитками. Говорите правду! Свет! — приказал штатский.

Мухина мучили порядком. Он кричал, рыдал, извивался ужом, умолял… Но ответить на вопрос, кто такой Анатолий Моисеевич и где его найти, не мог. Наконец его выволокли в коридор. Блондин в штатском, а это был руководитель радиотехнической службы «Абвергруппы-212», уже без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, устало откинулся в кресле:

— Произошла ошибка, Эрнст. Мухин — не разведчик, это обычный слизняк.

— Вероятно, ты прав, Герд. Но кто же так ловко использовал его? — ответил гауптман. — Неужели кто-то из наших?

— Вряд ли. Ты ведь читал ответ из Берлина на наш запрос. Но думаю, что мы сможем завербовать Мухина. Он будет работать на нас.

— Ты это всерьез? После такой экзекуции?

— А что… Посулим особнячок, извинимся за грубость, подсунем письмецо, якобы от его друга — Адольфа. Ошибочка, мол, произошла, милейший, ошибочка! Получите вознаграждение за верную службу.

— Хочешь с его помощью найти русские радары? Сомневаюсь, — покачал головой начальник разведшколы.

— Почему? Он имеет к ним некоторое отношение, знает специалистов…

— Купрявичюса? Я уверен, тот собственноручно приволокет Мухина в НКВД, если встретится с ним. Да и невероятно, что кто-либо из спецов захочет иметь дело с уголовником, хоть и бывшим коллегой.

— Доля правды в твоих словах есть, милейший Эрнст. Но в жизни всякое бывает. Человеческие чувства, как и пути господни, неисповедимы… А Мухину подыщем помощника…

Вошел палач-надзиратель. Гауптман спросил его:

— Ну, привели Мухина в чувство?

— Оклемался, щенок, от ведра воды.

— Хорошо, — потер руки шеф радиотехнической службы.

— Послушай, Заманский, ты рассказывал, что племянник твой где-то у русских служит, под Ленинградом, — вдруг спросил надзирателя начальник школы. — Нет от него вестей?

— Последнее письмо перед войной получыл, господын гауптман. Служит в каком-то особом подразделении. Не то радыстом, не то шофером…

— Интересно, интересно, кто он, этот племянничек, — поясните, милейший, — оживился блондин, вскочив с кресла.

— Што говорыть. Наш кореш, — промямлил Заманский, — господын гауптман знает.

— Ладно, идите, — сказал бесцветным голосом штатский. — Позаботьтесь о подопечном, он должен быть в форме.

Но лишь только за Заманским закрылась дверь, как блондин преобразился.

— Эрнст, неужели уже есть и кандидат в помощники Мухину? Выкладывай, милейший, какой сюрприз ты приготовил?

— Еще не знаю, подойдет ли тот, о ком ты подумал, для этой роли, но посмотреть на него стоит. — Начальник разведшколы выдвинул ящик стола и достал серый бланк: — Вот, взгляни, пока храню в своей картотеке.

Блондин пристально вгляделся в фотокарточку, на которой был запечатлен мордастый молодой парень, и хмыкнул:

— Упитанный племянничек, без особых примет, — но, пробежав глазами по машинописному тексту, воскликнул — Так он член «Айзсарги»!

— Да, Герд, с сорокового года. Организация своевременно отправила его в родное село, в Белоруссию, дабы он оттуда был призван в армию. Чтобы исключить возможность подозрений о его связях с дядей и, следовательно, с «Айзсарги». Ну, хорош сюрприз? — расплылся в улыбке гауптман.

— Браво, Эрнст! Будем готовить операцию…

Из шифрпереписки:

«Совершенно секретно. Ленинград — срочно… Полученные данные о разведсети противника, действующей против Ленфронта, предполагают, что радиотехнические службы группы армий «Север» наиболее вероятно проводят подготовку своих агентов в разведывательно-диверсионных органах «Цеппелин-Норд» и «Абвергруппа-212», расположенных на территории временно оккупированной Прибалтики… В их составе в основном члены подпольной буржуазно-националистической организации «Айзсарги», созданной в Латвии нелегально в 1940 году из наиболее реакционно настроенных слоев местной интеллигенции, а также «серых баранов» — буржуазно-помещичьей верхушки, имеющей долговременные связи с разведцентрами Германии… Однако не исключается возможность вербовки агентов из лагерей военнопленных — изменников Родины…»

«Совершенно секретно. Песочная, ноль второму… Срочно сообщите краткие характеристики на лиц из числа личного состава радиобатальона, кто проживал до службы в армии в Прибалтике, имеет или имел там родственников. Форму прилагаю…»

«Совершенно секретно. Ленинград — срочно… На Ваш №… сообщаю: младший воентехник Купрявичюс Альгис, литовец, 1910 года рождения, из интеллигенции, проживал в Вильнюсе, член ВКП (б) с марта 1941 года, образование — высшее, бывший научный сотрудник НИИ, доброволец, инженер «Редута-6»… Характеризуется положительно… Больше интересующих Вас лиц в батальоне нет. Ноль второй…»

Песочная, штаб радиобатальона

В батальоне никто не догадывался, что среди бойцов находится солдат, имеющий «родственников» под Ригой, — водитель хозяйства Павел Заманский. Ошибка?! Но ведь в его послужной карточке черным по белому записано людьми ответственными: родился и вырос в Ошмянке, неподалеку от Минска. Сирота. Из родных — жива только бабка. Все подтвердилось, ибо без проверки в батальон не зачисляли…

А работники особого отдела тем временем скрупулезно занимались Альгисом Купрявичюсом, проходившим по делу Мухина, который, после освобождения из тюрьмы, перебежал на сторону врага. Но чего-либо подозрительного за Купрявичюсом не замечалось: воевал не хуже других, его установка хлопот не доставляла.

В батальоне произошло ЧП…

— Леха, привет! — счастливо закричал Ульчев, увидев Юрьева, спрыгнувшего с кузова ЗИСа. — Сколько лет, сколько зим!

— Володька, здорово, вот не думал не гадал, что в родной обители тебя первого увижу!

— Неужто только с Валаама? — спросил Ульчев. — Долго же тебе пришлось робинзонить! Я уже и в окружении побывал, и две «точки» поменял со своей «четверкой». Видал, как ее гады размолотили, — он кивнул в сторону изрешеченной осколками установки. — В Пулково чуть было не накрыли…

— Слышал, — помрачнел Юрьев. — Зато ты теперь герой, гордость батальона!

— Какое там! — отмахнулся Ульчев. — Еще, думаю, взгреют за то, что неудачную позицию выбрал. Как ты-то сумел пробиться?