Вольдемар Балязин - Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли

Решено было тело покойного забальзамировать и отвезти в Россию, а на месте смерти — так же, как это было сделано с умершим Кутузовым, — захоронить сердце.

Сердце Барклая положили в урну и погребли в трехстах метрах от дома, где он умер.

Он умер в Восточной Пруссии, и первым узнал о произошедшем король Фридрих Вильгельм III. Он тут же выслал в Штилитцен почетный караул, который сопровождал гроб с телом Барклая до самой русской границы.

Александр I узнал о смерти Барклая 26 мая. И эта весть застала его в путешествии, прерванном осенью прошлого года.

На сей раз царь ехал в Войско Донское, и Михайловский-Данилевский снова сопровождал Александра.

Вот что сообщал он в своих воспоминаниях:

«Мая 26-го. Рано поутру в Павловском, в 384-х верстах от Черкасска была панихида по фельдмаршале Барклае-де-Толли. Известие о его смерти… сильно поразило императора; Его Величество несколько раз перечитывал донесение, присланное к нему по сему поводу от начальника Главного штаба 1-й армии Дибича… Генерал Дибич прислал государю большой ящик с запечатанными бумагами покойного фельдмаршала, из коих император фамильные бумаги возвратил супруге его, а прочие, коих содержание не известно никому, оставил у себя.

Я узнал впоследствии от сына фельдмаршала, что рукопись о войне 1812 года, которую все почитают его сочинением, есть подложная и что он ничего не писал о сем походе. О войне 1813 года издана под его руководством полковником Козеном по-немецки книга под заглавием: «От осады Торна до взятия Парижа», автор — Ф.К., издано Артманном в Риге, к которой собственноручные замечания и дополнения фельдмаршала, коих нельзя по разным обстоятельствам издать в свет, хранятся у его сына».

На границе России гроб был встречен русским почетным караулом, который сопровождал тело Барклая до Риги. Караулом командовал боевой соратник фельдмаршала — генерал Иван Иванович Дибич.

30 мая 1818 года в Риге состоялась торжественная церемония похорон. На улицах шпалерами стояли войска, во время гражданской панихиды с прочувствованным надгробным словом к собравшимся обратился Эстляндский генерал-губернатор Паулуччи — старый интриган и недоброжелатель Барклая, смерть которого, казалось, примирила бывшего начальника штаба 1-й Западной армии с его бывшим командующим.

Во время отпевания по обеим сторонам гроба стояли два священника — лютеранский и православный, как бы символизируя близость умершего обеим церквям. Под звон колоколов, траурную музыку и грохот артиллерийского салюта останки фельдмаршала перевезли в часовню кладбища при гарнизонной церкви, в родовую усыпальницу Смиттенов — замок Хельме в двух верстах от Тырве. Оттуда Елена Августа уехала в Столбен.

Здесь вдову Барклая ожидало письмо Александра I. Выражая соболезнование в связи с несчастьем, постигшим Елену Августу, царь писал о выдающихся достоинствах и замечательных душевных качествах Барклая. «Государство, — писал Александр, — потеряло в его лице одного из самых ревностных слуг, армия — командира, который постоянно показывал пример высочайшей доблести, а я — товарища по оружию, чья верность и преданность всегда были мне дороги».

Александр высказал пожелание, чтобы тело Барклая было похоронено в Казанском соборе, там, где уже покоился Кутузов, но вдова настояла на том, чтобы прах ее мужа остался в Бекгофе, где хотела покоиться после смерти и она, навеки рядом с ним.

На месте смерти Барклая, в Штилитцене, на деньги короля Фридриха Вильгельма III был сооружен четырехметровый обелиск. Автором памятника был знаменитый берлинский архитектор и художник Карл Фридрих Шинкель.

Двенадцать лавровых венков украшают верхнюю часть обелиска. На двух гранях памятника — на одной на русском, на другой — на немецком языках — выбиты надписи, перечисляющие все награды и титулы Барклая. На двух других гранях выбито: «Достойному полководцу, проложившему себе стезю славы мужеством и храбростью во многих боях и ознаменовавшемуся победами, предводительствуя союзными войсками в войне, освободившей народы в 1813, 1814 и 1815 годах, соорудил сей памятник король Фридрих Вильгельм III». На цоколе памятника сидят по углам четыре бронзовых орла, готовые взлететь на все четыре стороны света, а под ними, у самой земли, лежат барабаны и трубы, кирасы и шлемы, сабли и шпаги, штыки и ружья, пушечные стволы и ядра.

А через пять лет неподалеку от Бекгофа на деньги Елены Августы скульптором Щедриным был построен великолепный мавзолей, где и ныне покоится прах Барклая и его жены.

Этот мавзолей, называемый Великой гробницей Эстонии, стоит на высоком холме, на котором любил вечерами прогуливаться больной фельдмаршал. Здесь, в толще холма, еще при жизни, он похоронил своего боевого коня.

Деревушка, возле которой стоит мавзолей, называется Йыгевесте.

Внутренность Великой гробницы Эстонии богато изукрашена бронзой и мрамором. Центром помещенной там скульптурной композиции стал бюст Барклая и мраморный барельеф работы ваятеля Владимира Ивановича Демут-Малиновского — профессора Петербургской академии художеств.

По чертежам Демут-Малиновского в Тарту на деньги сослуживцев был сооружен бюст Барклая, а в 1837 году по велению императора Николая I скульптор Борис Иванович Орловский создал два памятника — князю-фельдмаршалу Голенищеву-Кутузову и князю-фельдмаршалу Барклаю-де-Толли. Памятники были установлены в 25-летнюю годовщину изгнания французов из России у Казанского собора в Петербурге, храма воинской доблести, куда в 1812–1815 годах свозились ключи от взятых вражеских городов, захваченные в сражениях знамена и пушки.

А в полуверсте от Казанского собора — в Военной галерее Зимнего дворца — в одном и том же зале помещены портреты Барклая и Кутузова, точно и беспристрастно оценивая их роль и заслуги в Великой эпопее 1812 года.

По этой галерее с 1834 года любил бродить Пушкин, и здесь написал он одно из лучших своих стихотворений — «Полководец». И было оно великим поэтом посвящено великому полководцу, а в день 150-летия со дня рождения Пушкина, в 1949 году, в Военной галерее была установлена мраморная доска с гениальными строками.

Прочтем и мы еще раз это стихотворение:

У русского царя в чертогах есть палата:Она не золотом, не бархатом богата;Не в ней алмаз венца хранится за стеклом;Но сверху донизу во всю длину, кругом,Своею кистию свободной и широкойЕе разрисовал художник быстроокой.Тут нет ни сельских нимф, ни девственных мадонн,Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жен,Ни плясок, ни охот, — а все плащи, да шпаги,Да лица, полные воинственной отваги.Толпою тесною художник поместилСюда начальников народных наших сил,Покрытых славою чудесного походаИ вечной памятью двенадцатого года.Нередко медленно меж ими я брожуИ на знакомые их образы гляжу,И, мнится, слышу их воинственные клики.Из них уж многих нет; другие, коих ликиЕще так молоды на ярком полотне,Уже состарились и никнут в тишинеГлавою лавровой…Но в сей толпе суровойОдин меня влечет всех больше. С думой новойВсегда остановлюсь пред ним — и не свожуС него моих очей. Чем долее гляжу,Тем более томим я грустию тяжелой.Он писан во весь рост. Чело, как череп голый,Высоко лоснится, и, мнится, залеглаТам грусть великая. Кругом — густая мгла;За ним военный стан. Спокойный и угрюмый,Он, кажется, глядит с презрительною думой.Свою ли точно мысль художник обнажил,Когда он таковым его изобразил,Или невольное то было вдохновенье,—Но Доу дал ему такое выраженье.

О вождь несчастливый! Суров был жребий твой:Все в жертву ты принес земле тебе чужой.Непроницаемый для взгляда черни дикой,В молчанье шел один ты с мыслию великой.И, в имени твоем звук чуждый невзлюбя,Своими криками преследуя тебя,Народ, таинственно спасаемый тобою,Ругался над твоей священной сединоюИ тот, чей острый ум тебя и постигал,В угоду им тебя лукаво порицал.И долго, укреплен могущим убежденьем,Ты был неколебим пред общим заблужденьем;И на полупути был должен наконецБезмолвно уступить и лавровый венец,И власть, и замысел, обдуманный глубоко,И в полковых рядах сокрыться одиноко.Там, устарелый вождь, как ратник молодой,Свинца веселый свист заслышавши впервой,Бросался ты в огонь, ища желанной смерти, —Вотще! —. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . О люди! жалкий род, достойный слез и смеха!Жрецы минутного, поклонники успеха!Как часто мимо вас проходит человек,Над кем ругается слепой и буйный век,Но чей высокий лик в грядущем поколеньеПоэта приведет в восторг и в умиленье!

Справка об авторе