Кромка льда - Анна Юрьевна Приходько

уже намутила тут. И Савва ушёл. Пока его нет, давайте выпрем её отсюда, закроемся. Если Савелий вернётся, то устроим суд. Разделим общак и разойдёмся.

– И куда ты пойдёшь с брюхом? – поинтересовался раввин.

Инга побледнела.

Остальные зашептались.

– Разойтись, – скомандовал раввин. – Ждём Савелия. Ленка, хорош сидеть возле больной. Твоя очередь ужин готовить.

Тут вмешалась другая девушка Света:

– Я вместо неё сегодня подежурю. Неизвестно, что за болезнь. А она девчонку за руку держит.

– Добро, – кивнул Абрам.

Ужинали без Тамары и Ленки. Им даже никто не предложил.

Савелий вернулся ближе к полуночи с баночкой дёгтя.

Сразу бросился к Тамаре, велел ей раздеться. Она стеснялась. Ленка помогла ей.

– На вот, – Савелий отдал Ленке мазь, – намажь её, а то мне как-то не с руки до девчонки дотрагиваться.

О том, что происходило в его отсутствие, все молчали. Но Савелий чувствовал неладное.

Он подошёл к Инге, она отвернулась от него.

– Ну с тобой понятно, обиделась. А остальные чего?

Все молчали. Савелий заметно нервничал.

К нему подошёл раввин. Тяжело вздохнул и произнёс:

– Я скажу за всех, потом за себя. Во-первых, где общак? Во-вторых, ребята хотят отделиться. В-третьих, им не нравится новенькая, в-четвёртых, я отделяться не буду. Пусть все уходят, я останусь с тобой. На меня общак не дели.

– И я останусь, – произнёс поп.

– И я, – ответила Ленка.

Остальные молчали.

Савелий был очень растерян. Никак не ожидал такого раскола.

«Неужели из-за Тамары так взъелись? Так ведь каждый из них в похожей был ситуации. На улице долго не проживёшь… А я-то думал, что мы самая дружная семья», – размышлял про себя Савелий.

– Общак, – начал он, – я спрятал в другое место. Давно оговорено было, что прячем, когда новый человек появляется. Мало ли что. По поводу недовольств – неожиданно для меня. Что-то никто ни разу не написал мне, что недоволен.

– А зачем писать? – спросил нахально рыжеволосый паренёк Санька. – Озвучено тебе: делим, и каждый по себе.

– Каждый, да не каждый, – возмутился раввин. – Я уже сказал, что никуда не пойду.

Ленка мазала Тамару дёгтем и слушала разборки. Тамара почти ничего не соображала. Из-за отёка притупился слух, и ухудшилось зрение. Больная просто лежала, и даже думать ни о чём не могла.

Ленка вымыла руки, присоединилась к беседе. Она подошла к Савелию, встала рядом с ним и произнесла:

– Кто Савву обидит, будет иметь дело со мной. Проваливайте, кому тут не нравится.

– Проваливайте, – поддержал Ленку Абрам.

– Проваливайте, – повторил за другими поп.

Савелий порылся в дальнем углу. Вытащил оттуда сумку, поставил посреди комнаты. Сел рядом с ней. Сосчитал деньги. Разделил на 12 частей.

– Кто уходит? – спросил он.

– Я! – Света опустила голову, потянула руку за деньгами.

– Я! – Санька свою долю почти вырвал из рук Савелия.

– Я! – произнёс Миша. – Но денег не возьму. Меня кухарка из столовой усыновить решила. У неё пенсия от мужа, и сама она с накоплениями. Я ей рассказал о нашем союзе. Она мне велела ничего не брать. Мы проживём и так. А вот вам нужны деньги. Я как раз хотел рассказать об этом за ужином. Но раз пришлось сейчас, то прощайте, други мои! С вами было хорошо. Спасибо, Ленка, что вытащила меня из пруда. Увидимся ещё!

Миша подошёл к своей кровати, взял сумку с вещами.

Поклонился и ушёл.

Света и Санька собирали вещи.

– Мы вместе жить будем, – сказал Санька. – По отдельности тяжело первое время. У Светы есть бабкина каморка. Подремонтируем. Всё лучше, чем в подвале.

– Да у нас такой подвал, что иной позавидует, – произнёс Савелий.

Инга молчала.

Все дождались, пока Света и Санька покинут помещение, и легли спать.

Утром Тамара открыла глаза и произнесла:

– Савелий, ты где?

Никто не отзывался. В комнате была тоскливая тишина.

Тамара приподнялась на локтях. Рядом с её кроватью стояла баночка с дёгтем и записка: «Помоги себе сама. До вечера. Савелий».

Тамара с трудом намазала свои раны.

К обеду пришла Ленка.

Сразу направилась к Тамаре.

– Ну ты как?

Тамара еле говорила:

– Мне кажется, что волдыри уже и во рту у меня.

Ленка сбросила с девочки одеяло и ахнула:

– Плохо дело… Стало больше. Надо в больницу. Савелий придёт и решим. Я готовить, ты лежи пока. Есть хочешь?

Тамара помотала головой.

– Не хочу…

Она неожиданно провалилась в сон. Когда проснулась, услышала, как Ленка с кем-то разговаривает.

– Ты же можешь пойти и сказать, что девчонка в беде? Ну не откажет же. Помнишь, она Ингу лечила? И эту вылечит. Скажи, что мы заплатим.

– Не пойду.

Тамара раньше не слышала этого голоса.

«Наверное остальные вернулись», – подумала она.

Савелий говорил, что с ними живут два родных брата и сестра: Кирилл, Степан и Катька. Они втроём на лесопилке работали. Иногда уезжали в «поля» на валку леса, могли отсутствовать и по месяцу, но потом возвращались. Самому старшему из них, Кириллу, было уже 17 лет, Степану – 16, Катьке – 14.

Держались они всегда вместе. После того как их деда – героя Первой мировой – обвинили в антисоветской пропаганде, дети прятались в лесу. Их долго искали, чтобы определить в детский дом. Но не нашли.

Ближе к осени дети перебрались в город и жили сначала на вокзале. Днём работали носильщиками, за ночлег на вокзале платили милиции, чтобы та не выгоняла и не искала родителей.

Их бабка, оставшись одна после расстрела деда, от детей открестилась.

О своих родителях дети ничего не знали. В селе поговаривали, что бабка с дедом детей привезли из города и стали воспитывать. Причём привезли не всех сразу, а с разницей в полгода.

Любопытным говорили, что их дочь Люся уехала работать по вербовке и оставила детей временно.

Люсю в селе знали, но лет двадцать её не видели.

Кирилл, взрослея, решил, что Катька и Стёпка не родные ему. Но выяснять ничего не стал. Да и Люсю дети никогда не видели. Воспитывались вместе, в голодные годы ели из одной тарелки по очереди. Вспоминая о своём детстве, Кирилл говорил Савелию:

– Мне здесь в подземелье лучше, чем было бы в самом богатом доме. Здесь мой дом.

Бабка о месте жительства своих внуков знала. К себе не звала. Её после расстрела деда не тронули. Так и жила. Тайно лечила людей. Делалось это всё в строжайшем секрете.

Благо сельчане не выдавали бабку. Боялись, что вообще без помощи останутся.

На фельдшерский пункт надежды было мало. Там работала молоденькая медсестра и всем назначала зелёнку вокруг пупка и водочный компресс на грудь.

Вот все и ходили