Переулок Мидак - Нагиб Махфуз

оживлённую дорогу. Она хоть и была безродной, бедной девушкой, но не теряла чувства уверенности в себе. Возможно, что её примечательная красота способствовала распространению в ней этой самоуверенности, но не служила тому главным фактором. По своей природе она была сильной — и осознание этой силы никогда в жизни не покидало её. Временами её милые глаза ясно выражали эту силу, исходящую из красоты, как считали некоторые, и лишь усиливавшую её, по мнению других. Её постоянно одолевало сильное желание побеждать и подчинять себе, обнаружившееся как в стремлении очаровывать мужчин, так и в попытках командовать матерью. Оно также проявлялось в самом худшем виде во время ссор с шумом, руганью и драками, что возникали у неё с женщинами из переулка, так что все они ненавидели её и осыпали бранью. Наверное, самым странным из этих обвинений было то, что она терпеть не могла детей, а следовательно, она груба и лишена дара женственности. Именно из-за этого-то жена учителя Кирши, владельца кафе, которая вскормила её своим молоком, и уповала на Аллаха, надеясь увидеть её саму матерью, кормящую грудным молоком собственных детей, на иждивении мужа-тирана, и днём, и ночью награждающего её колотушками!

Она шла своей дорогой, наслаждаясь своей ежедневной прогулкой и бросая взгляд на витрины чередовавшихся магазинов. Она любила разглядывать витрины с дорогой одеждой и посудой — это возбуждало в её алчной страстной душе волшебные мечты об обладании силой и влиянием, и потому её преклонение перед силой было сосредоточено на любви к деньгам при убеждённости в том, что они и есть тот волшебный ключик ко всему миру. Ради этого она мобилизовала все имевшиеся у неё силы. Всё, что она знала о себе — так это то, что она мечтала о богатстве, о деньгах, что позволят ей иметь одежду и всё, что её душа захочет. Возможно, она и задавалась вопросом: а возможно ли, что она достигнет одним прекрасным днём того, чего желает?! Реальность не обманывала её, и вместе с тем она не забывала историю об одной девушке из Санадикийи, которая была такого же бедного происхождения, что и она сама, а затем судьба помогла ей найти богатого мужа-подрядчика, который вытащил её из ямы и открыл перед ней иную жизнь. Что же могло помешать подобной истории повториться вновь, а фортуне — улыбнуться дважды в одном и том же квартале?! Она ведь не менее красива, чем героиня этой истории, а удача, сыгравшая свою роль в жизни другой девушки, сможет повторить её ещё много-много раз без всяких усилий и затрат. Однако её амбициозные стремления бушевали в тесном мирке, что заканчивался на площади Королевы Фариды, и что там, за его пределами, ей было неизвестно: ни что скрывает тот огромный мир, каких людей и какие судьбы, ни то, сколько из них находят своё счастье в нём, и сколько неприкаянно бродят, подобно ей, не зная, где бы приткнуться.

Тут она заметила невдалеке фабричных девушек-работниц, что приближались к ней, и бросилась в их сторону, вмиг избавившись от всех мыслей с растянувшейся на губах улыбкой. Они тут же поздоровались и принялись болтать друг с другом. Она же внимательно изучала их лица и наряды критическим взглядом, завидуя тому, какой свободой и высоким положением они обладали. Те молоденькие девицы из квартала Дараса в особых, тяжёлых условиях военного времени оставили унаследованные ими традиции и начали работать в общественных местах, следуя примеру евреек. Они пришли на работу изнурённые, истощённые, бедные, и уже очень скоро познали превращения: сытость заняла место голода, платья — наготы, полнота — худобы, и вслед за еврейками они стали заботиться о своём внешнем виде и стройности. Были и такие среди них, которые говорили непонятные иностранные слова и не стеснялись брать друг друга под мышку или под локоток и даже идти в обнимку по улицам, где продавалась любовь. Они кое-что знали и брали жизнь штурмом. Её же юный возраст и неопытность лишили её возможностей, которыми пользовались они. Хамида фальшиво улыбалась им, и тоска заполняла её изнутри от зависти к их утончённой жизни, нарядной одежде и полным карманам. Она деланно, неискренне смеялась вместе с ними, пока завистливое чувство пожирало её сердце: она бы не колеблясь растерзала бы их, пусть и в виде шутки при малейшей оплошности с их стороны: платье вот у этой, например, коротко и нескромно, а у той нет вкуса. Третья отводит глаза от пристального взгляда мужчин, а четвёртая будто забыла уже те дни, когда вши ползали по её шее, подобно муравьям… Без всяких сомнений, эти встречи с ними вызывали у неё постоянный бунт, но были и самым большим её развлечением длинными днями, наполненными досадой и стычками. Поэтому она однажды сказала матери, вздыхая:

— Вот у евреек — это настоящая жизнь!

Та в тревоге воскликнула:

— Ты отродье Иблисов, в тебе нет ни капли моей крови!

Старательно пытаясь рассердить мать, девушка сказала:

— А разве не может так быть, чтобы я вела свой род от пашей, пусть даже я и незаконнорожденная?!

Женщина лишь покачала головой и съязвила:

— Да упокоит Аллах твоего отца-продавца фруктов из Маргуша…

Она шла между подружек, гордясь своей красотой и вооружась длинным острым язычком, довольная, что глаза прохожих часто скользили по ним и останавливались больше на ней, чем на других. Почти дойдя до улицы Муски, она бросила взгляд на дорогу и увидела Аббаса Аль-Хулва, который шёл чуть поодаль от них и глядел на неё своим привычным взором. Она задалась вопросом, что же заставило его оставить свою лавку в такой непривычный час? Неужели он специально преследует её?.. Разве его ещё не убедило выражение её глаз?.. Несмотря на всю свою бедность, он был элегантным, как и все, кто принадлежал этому ремеслу, и его присутствие не докучало ей. Она говорила себе, что ни одна из её приятельниц и надеяться не могла найти себе лучшую партию, чем он. Сама же она испытывала к нему странные неясные чувства: с одной стороны, он был единственным юношей в переулке, который годился ей в мужья, но с другой стороны, она мечтала о муже, подобном тому богатому подрядчику, которого заполучила её соседка из Санадикийи. Она даже не любила и не хотела его, но в то же время и не отвергала. Вероятно, его страстные взгляды очаровывали её…

По