Андрей Серба - Полтавское сражение. И грянул бой

— Генерал Левенгаупт, вы назначаетесь командующим оставляемой мной из-за ранения армии. Приказываю вам сохранить ее в целости и увести в татарскую степь к нашему союзнику крымскому хану. Да поможет вам Бог.

Левенгаупт поклонился королю, поцеловал ему руку, и лодки с каретой поплыли к противоположному берегу, где были встречены Мазепой и Орликом.

— Сколько с вами казаков, господин гетман? — без лишних предисловий поинтересовался Карл.

Полторы тысячи сабель.

— А сколько солдат у нас? — спросил Карл у Гилленкрока, переправившегося одновременно с королем на пароме с ближайшими сподвижниками и любимцами Карла: генералами Спарре и Лагеркроне, полковниками Гердом, Гиертом, Дальдорфом и Гротгузеном, статс-секретарем Мюллерном.

— С теми, что переправились самостоятельно, около двух тысяч.

— Почему я не вижу запорожского гетмана Гордиенко?

— Он еще на том берегу и намерен переправиться, когда там не останется ни одного его казака.

— Полагаю, нам не стоит его ждать, — сказал Карл. — Казаки господина Гордиенко отличные кавалеристы, хорошо знают свою степь и без труда нас догонят. Вы согласны со мной? — повернулся Карл к Мазепе.

— Полностью, ваше величество. Я уже отправил сотню казаченек для разведки предстоящего нам маршрута и выслал сильные дозоры в сторону Брацлавщины, где хозяйничают отряды Палия...

Кошевой Гордиенко с несколькими старшинами и десятком джур переплыл Днепр с последний сотней своих сечевиков. Какое-то время, повернувшись лицом к оставленному берегу, молчал, затем обратился к спутникам, комкавшим в волнении в руках шапки и смахивавшим с глаз то ли оставшиеся еще брызги днепровской воды, то ли появившиеся слезы.

— Что зажурились, хлопцы? Покидаем родную нам Гетманщину и разрушенную царем Петром неньку-Сечь? Напрасно надеялись, что гетман Мазепа и шведский король Карл помогут нам отвести от Украины и Запорожья московскую угрозу? Ну и ляд с ними обоими! Своими саблями проложим обратную дорогу и на Украину, и на Сечь! Клянемся в том, други-браты!

— Клянемся, батьку! — грянуло в ответ...

[111]

Переправа шведов закончилась поздней ночью, когда усталость после длительного дневного перехода стала валить людей с ног, а плавание через реку из-за кромешной темноты и отсутствия помощников-запорожцев стало сопряжено со смертельным риском. Решив продолжить переправу с первыми лучами солнца и выставив вокруг разбитого на берегу Днепра лагеря караулы, шведы улеглись спать. Едва забрезжил рассвет, Левенгаупт был разбужен встревоженным Крейцем:

— Все пропало. Мы опоздали — на высотах Меншиков.

Прильнувший глазом к подзорной трубе Левенгаупт увидел на холмах северо-восточнее сожженной Переволочны колонны русской кавалерии. Растекаясь в стороны, она выстраивалась в боевой порядок, занимая место в промежутках между своими пятью четырехорудийными батареями, уже уставившимися жерлами в направлении шведского лагеря. Прибывший с ближайшего к холмам аванпоста лейтенант доложил, что к нему в сопровождении барабанщика явился русский офицер-парламентер, требующий встречи с генералом Левенгауптом для передачи ему ультиматума князя Меншикова.

— Пропустите его.

Появившийся под дробь барабана русский драгунский капитан от имени князя Меншикова потребовал немедленной и безусловной капитуляции, обещая в случае отказа атаковать и истребить беглецов.

— Прошу вас подбирать выражения, господин капитан, — строго заметил Крейц. — Перед вами не беглецы, а армия шведского короля Карла. Которая, к тому же, вдвое превышает корпус генерала князя Меншикова и готова померяться с ним оружием.

— Господин генерал, я не первый год воюю против шведов и уважаю их как отважных солдат. Но сейчас шведской армии нет, есть лишь толпы не подчиняющихся дисциплине солдат, брошенных на произвол судьбы их королем, не имеющие зарядов к орудиям и располагающие ограниченным запасом патронов. Мы с вами не обменялись еще ни единым выстрелом, а у нас в плену свыше пятисот сбежавших от вас солдат. Есть и пара десятков офицеров, среди которых полковой квартирмейстер [112], от которого мы знаем о бегстве короля Карла и изменника Мазепы и о состоянии дел среди... вашей армии.

— Вы правы, господин капитан, короля с нами нет, а командующим остатками армии назначен я, — ответил Левенгаупт, понимая, что хитрить или играть в кошки-мышки с русскими нет смысла, и единственное, что в его силах, так это затянуть переговоры с Меншиковым, чтобы дать возможность отряду короля как можно дальше оторваться от возможной погони. — Поэтому я не могу взять на себя личную ответственность за судьбу временно вверенных мне войск, а должен собрать военный совет. Это займет не менее двух-трех часов.

— Четверо суток назад на Яковецком поле ваш соотечественник генерал Росс решил со своими офицерами такой же вопрос за полчаса. Этот срок князь Меншиков предоставляет и вам. Где мне ждать ответ?

— Наверное, вы провели всю ночь в седле, поэтому устали и голодны. Располагайтесь в моей палатке, а я велю принести вам и барабанщику перекусить.

— Благодарю, господин генерал.

— Что ты намерен делать? — спросил у Левенгаупта Крейц, когда, отправив русских парламентеров, они остались вдвоем.

— То, что на моем месте сделал бы любой здравомыслящий офицер, располагающий, тридцать одним исправным орудием и ни единым ядром или бомбой к ним, ограниченным запасом пороха, половина которого подмочена, и главное, имея под началом вместо армии скопище разноплеменного вооруженного отребья, полностью позабывшего о дисциплине и начавшего разбегаться еще до появления неприятеля.

— Ты не ответил на мой вопрос, Адам. А я надеялся, что как твой близкий друг и старый боевой соратник имею право на твою откровенность.

— Разве я не откровенен? Ты не задумывался, почему король оставил командовать армией меня, а не другого генерала?

— Задумывался.

— Так почему?

— Видишь ли, по этому поводу можно иметь различные точки зрения, — уклончиво ответил Крейц.

Левенгаупт улыбнулся.

— Тебе не кажется, что ты сам не слишком откровенен со мной? Ладно, отвечу вместо тебя. Король назначил меня командующим потому, что на мне позор поражения под Лесной, и если я сегодня прикажу сложить оружие и сдаться, объяснение этому поступку не нужно долго искать: чего еще можно было ждать от генерала, однажды уже разгромленного русскими и с тех пор дрожавшего при одном виде их? Причем речь будет идти не об этом сброде, а о доблестной и непобедимой шведской армии, которая провела сражение на Яковецком поле с превосходившим ее в силах противником, организованно отступила с поля боя в свой лагерь под Полтавой, блестящим маневром ускользнула от преследовавших ее царских войск и успешно начала переправу через Днепр. Но стоило лишь королю из-за ранения передать командование мне, я через несколько часов сдал армию неприятелю. Единственное, в чем можно будет упрекнуть короля, это в том, что он опрометчиво доверил командование такому ничтожеству, как я.

— Ты прав, Адам, твоим назначением умница-король отвел от себя ответственность за неизбежную гибель армии. Даже если ты примешь сегодня бой и окажешься разгромленным, король тоже будет ни при чем: тщеславный Левенгаупт, желая любой ценой, тем более чужой кровью, смыть позор поражения при Лесной, необдуманно ввязался в сражение с Меншиковым, хотя мог бы... Например, прикрыв переправу сильным арьергардом, перебросить главные силы армии на противоположный берег и спасти их. Что мы не предприняли бы с тобой, Адам, выигрывает только король, а нам суждено стать в глазах потомков либо трусами, сдавшими армию противнику, либо невеждами-генералами, погубившими армию своим ошибочным решением. Какой из этих двух вариантов нам с тобой выбрать?

— Третий, дружище. Мы сдадим этот сброд русским, но прежде официально засвидетельствуем, какая армия нам досталась и с каким рвением она рвалась сражаться. Поэтому я и созываю военный совет, хотя мог от своего имени, имени назначенного лично королем командующего, приказать сложить оружие. Вели офицерам-порученцам собрать в штабе через десять минут на военный совет всех командиров полков. Всех, — подчеркнул Левенгаупт, — даже если у него в строю наличествует десять подчиненных.

С прибывшими командирами полков Левенгаупт был немногословен:

— Господа, наш лагерь окружен регулярной русской конницей князя Меншикова, усиленной двадцатью орудиями. С часу на час к противнику подойдет подкрепление казаков царского гетмана Скоропадского примерно в десять тысяч сабель. Князь предъявил нам ультиматум о немедленной сдаче без всяких условий. У нас два выхода: принять предложение князя, предварительно гарантировав себе все предоставляемые в Европе военнопленным права, либо продолжить переправу, сдерживая противника сильным арьергардом и подвергаясь артиллерийскому обстрелу. В моей палатке находится русский офицер-парламентер, наш ответ должен быть им получен через четверть часа. Итак, что я должен ему сказать — мы будем сражаться, как приказал нам его величество король Карл, либо отправляем к князю Меншикову свою делегацию для заключения договора о капитуляции. Кто за переправу и бой с русскими?