На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

от еды отворачиваться. Телу еда нужна, а то ведь усохнет, не приведи Господи!

И, только сказав это, Демьян заметил, что барин не слушает его. До этой минуты он смотрел на него рассеянно, словно не видел вообще, думая о чём-то другом. Теперь он и вовсе увёл куда-то в сторону взгляд.

– Приведи ко мне Анжели, Демьян, – сказал граф. – Я, кажется, знаю, что с ним делать.

– А может апосля, Ляксандр Прокофьевич? – спросил уныло Демьян. – Ведь так и не откушали ничегошеньки?

Граф сделал резкое движение в его сторону и незлобно выругался.

– Я же сказал, приведи ко мне пленника, Демьян, – повысил он голос. – А хлеб и мясо потом съешь сам. Еда принесёт тебе больше пользы.

* * *

Анжели сел за стол напротив графа, Демьян остался стоять у двери. Француз подумал: «Наверное, сейчас меня убьют!»

Он и сам не знал, почему у него появилась такая мысль, но приготовился к смерти со спокойствием невиновного. Он увидел хмурое, сосредоточенное лицо графа и услышал его вопрос:

– Ты ничего мне не хочешь сказать, месье француз?

«Теперь он меня обязательно убьёт, – подумал Анжели. – Чёрт возьми, что же делать?»

Он готовил себя к любым неожиданностям, но сейчас, как выяснилось, не был готов к ним.

Граф, не дав времени на размышления, настойчиво потребовал:

– Я жду ответа на свой вопрос!

В его тоне зазвучала такая реальная угроза, что Анжели почувствовал, как страх в его сердце принял размеры паники.

– Мне нечего вам сказать, Александр Прокофьевич, – пожал он плечами.

– Это ты приказал Флорану не возвращаться в Оренбург с моей дочерью?

– Не считайте меня самоубийцей или полным идиотом, месье.

– Тогда как объяснить его отсутствие? За то время, что минуло со дня его отплытия, можно было бы дважды сплавать в Яицк и вернуться обратно!

Анжели трусил, но нашёл в себе силы спокойно сказать:

– Я просил вас отправить меня за вашей дочерью, месье. Но вы поступили иначе.

– Ты хочешь сказать, что я допустил непростительную ошибку, отпустив за дочерью негодяя Флорана?

– Абсолютно точное название этому прохвосту, месье, – ухмыльнулся Анжели. – Спрашивая с меня за поступок Флорана, вы, наверное, запамятовали, что не я, а он не вернулся из Яицка, обманув ваши надежды, а об меня вытерев ноги грязным предательством?

Увидев, как изменился в лице граф Артемьев, Анжели теперь был уверен, что его ждёт смерть. И он смотрел глазами жертвы на своего пленителя. Снова заговорил граф:

– То, что ты мне только что высказал, не может служить тебе оправданием, сударь! Хоть ты и не убил мою Машеньку, если это действительно так, то всячески способствовал её вывозу из Оренбурга в Яицк!

Анжели попытался оправдаться:

– Вы не верите, что девочка жива?

– Не верю! – загремел граф, бешено вращая глазами. – Я верю в то, что, пытаясь оттянуть смерть, ты мне солгал, чтобы выиграть время. К моему несчастью, я понял это только сейчас! А теперь я спрашиваю тебя, душа вражья, какого ты заслуживаешь наказания?

Анжели посмотрел на его лицо и увидел жёсткий, колючий взгляд. На губах графа застыла злобная усмешка. Тогда француз покосился на Демьяна. Слуга почему-то потирал свои ручищи, словно с нетерпением ожидая приказа к расправе.

Теперь-то уж Анжели наверняка знал, что живым его не оставят, в нём не было больше страха, а только возмущение. Но спорить не хотелось. А к чему? Он уже приговорён, бесспорно! И едва ли какие-то оправдания заставят графа изменить своё решение.

«Что ж, помирать, так с музыкой!» – мелькнула в голове Анжели последняя, но почему-то глупая мысль. А вслух, твёрдым голосом он заявил:

– Ваша дочь жива, месье! Могу поклясться хоть перед иконой. Убив меня, вы возьмёте на душу тяжкий грех за смерть невиновного. И ещё…

Граф не дал Анжели закончить: он ударил его наотмашь кулаком в лицо.

– Вы… вы…

Анжели был так потрясён и растерян, что не находил подходящих слов. Он стал весь красный, был оглушён и обессилел, словно после продолжительной работы. У него стучало в висках, мозг и сердце жгло огнём от жгучей обиды.

– Я не палач, а ты не жертва! – заревел граф, багровея. – Я не позволю тебе принять мученическую смерть, негодяй! Не дождёшься! А теперь, если ты не трус и хочешь смыть нанесённое мною оскорбление, бери шпагу и готовься к поединку. С этого момента я даю тебе шанс выжить и вызываю на дуэль!

– Что ж, я принимаю вызов! – усмехнулся, соглашаясь, Анжели. – Только предупреждаю, что вы сами решили быть сегодня убитым, месье!

– Всё в руках Господа! – сказал Александр Прокофьевич, беря из рук Демьяна фамильную шпагу.

– Вы, как всегда, правы, господин граф! – согласился Анжели, беря из рук слуги вторую шпагу. – И всё же я не убивал вашу девочку, Александр Прокофьевич, видит Бог.

При дворе французского короля Анжели слыл отличным фехтовальщиком и отчаянным задирой. Он виртуозно владел шпагой и не встречал себе равных до настоящей минуты. Теперь, со шпагой в руках, он смотрел на своего противника твёрдым взглядом уверенного в себе охотника. Французская школа фехтования считалась лучшей в мире, а потому прилежному ученику великих учителей не составит труда нанизать на остриё шпаги русского увальня!

– Прежде, чем убить вас, месье, мне хотелось бы знать, что со мной будет после вашей скоропостижной смерти? – самоуверенно спросил он, привычно перебирая пальцами эфес шпаги.

– Уйдёшь на все четыре стороны, – хладнокровно ответил граф, выходя на середину холла.

– Вы даёте мне слово?

– Даю!

– Даже если оно последнее в вашей жизни?

– Даже если я приму смерть!

– Тогда приступим.

Анжели встал перед графом в стойку фехтовальщика, чуть-чуть расставив ноги и выпрямив стан. Левую руку он завёл за спину и прижал её к пояснице. Правой рукой со шпагой он коснулся груди и резко выбросил её вверх, отсалютовав противнику.

Стойка графа была менее эффектна. Он стоял ровно и спокойно, словно зевака, а не боец, готовящийся к смертельной схватке. Правой рукой он прикрыл грудь, а левой ответно отсалютовал французу.

«Э-э-э, твои дела плохи, месье! – заликовал внутренне Анжели. – Хоть ты и левша, господин граф, но даже не способен принять правильной стойки! Может, мне просто тебя отшлёпать и оставить в живых?»

По лицу Александра Прокофьевича было видно, что он далёк от весёлых мыслей. Он выдвинул левое плечо чуть вперёд и воинственно взмахнул шпагой.

Анжели едва не покатился со смеху, посчитав этот выпад крайне примитивным и убогим. Решив не усложнять бой виртуозными приёмами, а наказать неумёху простейшим ударом в грудь, он сделал резкий выпад, но… Остриё шпаги, не