На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

закрыла глаза ладонями. Так она простояла около получаса. Когда Серафима убрала руки, лицо её сияло, а глаза светились загадочным огнём.

– Что, полегчало? – участливо поинтересовалась Мариула.

– Да, – ответила цыганка, глядя куда-то мимо неё.

– Ты сейчас зрила Лялю? – не совсем уверенно предположила Мариула.

– С ней всё хорошо, – ответила Серафима и, облегчённо вздохнув, посмотрела на неё более осмысленно. – Господь услыхал наши молитвы и вернул её душу обратно в тело!

– Дык она что, аль взаправду помирала? – ужаснулась Мариула.

– Что было, то прошло, – загадочно улыбнувшись, ответила цыганка. – Ну что, ставь самовар, хозяюшка. Теперь я действительно проголодалась и опустошу его до последней капли!

* * *

Свидетельницей воскрешения Ляли была только не отходившая от неё волчица. Сначала цыганка сделала вдох. Потом попыталась разлепить веки. Волчица встрепенулась, заскулила и радостно вильнула хвостом. Ляля пошевелилась. Но обожжённое, покрытое коркой тело отозвалось невыносимой болью. Издав полный муки стон, она лишилась чувств.

* * *

Мариула и Серафима, сидя за столом, пили чай. Они успели пересказать друг другу всё, что произошло странного с каждой из них в этот день, а сейчас детально обсуждали, что это могло означать.

– Ляля была в смертельной опасности, – уже в который раз твердила цыганка, дуя в блюдце и остужая чай. – Я всё как наяву видела.

– А сейчас что? – поддерживая разговор, задавала вопросы Мариула. – Мыслишь, живой осталась?

– Да! – как-то уверенно и почти торжественно ответила Серафима. – Теперь душа моя спокойна.

– А свидимся ли мы с нею когда? – поинтересовалась Мариула.

– Уже никогда не свидимся.

– Это ещё почему?

– Она ушла от людей навсегда.

– Куда?

– Об этом я не знаю.

– И что, даже дочурку навестить не заглянет?

– Она будет всегда с ней рядом. Рада, когда вырастет, всегда будет чувствовать присутствие матери возле себя.

Мариула взяла опустевшую чашку гостьи и подставила её под носик самовара.

– А с дитём что делать мыслишь? – спросила она. – Ведь мается без матушки чадо неразумное?

– С собою в табор заберу, – решительно ответила Серафима. – Я ещё не слишком стара и сама выращу малютку.

– И чего она будет с вами везде кочевать? – нахмурилась Мариула. – Пущай со мной живёт. В тепле завсегда и чистенькая.

– А я что, в грязи её валять буду? – насупилась обиженно цыганка.

– Да не об том я, – поспешила загладить свой невольный промах Мариула. – Просто спокойнее Радочке при мне будет. Я хоть и стара годами супротив тебя, но в могилу ещё тоже не собираюсь.

– Ты ещё долго протянешь, – пристально посмотрев на неё, сказала Серафима. – Но девочку я всё одно заберу. Чужая она тебе, а мне… Кровиночка родная она мне!

– Тогда пошто Ляля её мне оставила? – спросила Мариула. – Когда она ко мне прощаться забежала, то и дочурку в кульке принесла. Ляля сказала тогда, что я её ребёночку знания свои передам, а опосля отцу верну, когда он объявится.

Цыганка задумалась. Она знала, что хозяйка дома не лукавит, а говорит чистую правду. Если бы Ляля захотела оставить девочку ей, своей родной тётушке, то обязательно нашла бы способ сделать это.

– А ты о себе подумала? – спросила она, глядя на Мариулу. – Хлопот с малюткой не оберёшься.

– Мне не привыкать, – спокойно ответила та. – Детей вырастила, внуков вынянчила. Чай и с девчуркой слажу. Она только вот нынче капризничала, а так спокойненькая и ласковая, как агнец Божий!

– Так ведь цыганских кровей она, а ты? – не сдавалась Серафима.

– У меня тожа кровь цыганская, или ты не ведала об том? – хитро прищурилась Мариула.

– Ведала, – со вздохом вынуждена была согласиться Серафима и, не видя больше повода для продолжения спора, лишь развела руками. – Хорошо, пусть девочка остаётся у тебя, раз Лялечка так пожелала. А я буду навещать вас изредка, когда табор поблизости останавливаться будет.

Затем она встала и подошла к спящей Ании. Цыганка взяла девушку за руку и закрыла глаза.

Мариула тоже приблизилась к постели девушки. Её удивило и озадачило загадочное поведение гостьи.

– Сон её прозрачный, – не открывая глаз, заговорила цыганка. – Человека, который видит прозрачный сон, почти невозможно разбудить. Сейчас её душа в потустороннем мире.

– Как ты об этом проведала?

– Я проследила за ней.

– Когда она пробудится, не ведашь? Что-то беспокоюся я за жизнь её?

– Этого я не знаю, – вздохнула цыганка, отпуская руку спящей. – Этого никто не может знать. Бог даст, проснётся и сама всё как есть обскажет!

– Всё, что ты только что мне обсказала, я и сама ведаю, – вздохнула и Мариула.

– Я знаю, – Серафима отвела глаза в сторону. – Не знаю вот только, зачем меня пытаешь. Проверяешь силу мою?

– Нет, упаси Господи! – всплеснула руками Мариула. – Я ведь как… Мыслила, что ты глубже меня зришь, гостьюшка дорогая!

– Глубже меня, да и тебя, наверное, может видеть только Ляля, – вспомнив племянницу, грустно улыбнулась цыганка. – Она может всё. Вся в мать покойную, царство ей небесное!

Серафима перекрестилась и, повязав на голове платок, направилась к двери, собираясь покинуть гостеприимный дом.

– Ой, Господи, совсем спросить позабыла. – Она обернулась к Мариуле. – Казаков ваших сакмарских видела, когда к тебе спешила.

– Чай киргизов ловить поскакали, головушки удалые! – улыбнулась та. – Что-то в последнее время шибко безобразничают нехристи. Уже за околицу носа высунуть нельзя.

– Так близко подходят? – удивилась цыганка.

– Ещё как. Крадут коней, крадут людей, всё зараз крадут безбожники и в степь увозят, – вздохнула Мариула. – Помню, когда казаки сюда пришли, султан Танбал с огромным войском бить их пожаловал! Дык они, с Василием Араповым во главе, так ордынцев расчихвостили, что те Сакмарск наш апосля за сотню верст объезжали! А теперь вота сызнова покою от нех нет. Скачут вокруг поселениев, киргизцы окаянные, кто чуток зазевался, враз аркан на шею и айда в степь.

– Креста на них нет, – покачала осуждающе головой цыганка и вышла за порог.

– Ты уж поберегись ворогов, Серафимушка, – проговорила ей вслед Мариула. – Не приведи Господь, на пути ихнем окажешься.

– Пускай они меня опасаются! – гордо встряхнула головой цыганка. – У меня слово заветное на такой случай припасено. Кто из ворогов на моём пути окажется, очень пожалеет!

– И что с тово? Слово не дело.

– Моё слово таково, что любого ворога скособочит и в могилу сведёт!

Глава 30

Прекрасная картина… Могущественный хан Хивы в своём дворце, на роскошном троне. Нага рядом, на мягких подушках возле него: вручил богатые подарки и ждёт, пока хан их рассмотрит и оценит. За спиной Наги склонился толмач. Это отрадно: значит, хан выслушал его речь.

Затем Нага передаёт конец серебряной цепочки, который прикреплён к стальному ошейнику