Галина Петреченко - Рюрик

Фотий говорил много, громко, так, как никогда ещё не говорил. Игнатий понял, что он унимает свою совесть, и не помогал ему в этом унизительном деле. "Не надо было хвататься за патриаршество, раз не уймёшь до сих пор свою душу. Варда был бы высмеян и превращён в ничто, а ты помог ему утвердить зло в государстве, в котором и так распутствуют все, кто едва вышел из младенческого возраста. Как вовремя вас покарал Господь Бог за это", - хмуро думал бывший всесильный патриарх и угрюмо показывал те тайные клети в соборе, те сакристии, где можно было надёжно спрятать государственные ценности и иконостас.

Фотий поник, понял, что Игнатий не простил ему нравственного отступничества и вряд ли поможет в обороне города.

"Да не юли ты, - кололи его, казалось, глаза Игнатия, - всё мы спрячем, врагу достанутся лишь стены соборов, а что касается силы, которой нет у наших людей, то обращаться надо только к Богу!"

Фотий вспыхнул. Это насмешка? Разве Игнатий не знает, что Бог на небе. А враг на Босфоре и вот-вот пробьёт дряхлые, хоть и в три ряда стоящие вокруг города стены!

"Да, ты не тот библейский третий святой, который поставил у себя в пещере жернова и по ночам молол хлеб, чтобы заглушить в себе корыстолюбивые помыслы, и достиг наконец того, что стал считать золото и серебро прахом", снова зло подумал о Фотий Игнатий, а вслух убедительно и чётко сказал:

- Если не подоспеет Михаил с войском, то надежда одна - на Бога! - Он вытер пот с толстого раскрасневшегося лица, одёрнул монашеское одеяние и, глядя в глубоко сидящие тёмные глаза соперника, добавил: - Душой чистой надо воспринимать мои советы! А если не в состоянии, то вспомни хотя бы молитвы, помогающие победить врага.

Фотий, написавший свыше пятидесяти богословских трактатов, не поверил ни единому совету Игнатия. "Старик выжил из ума, - решил он, - ежели всерьёз советует такие вещи. Враг - вот он, налицо; свистит, улюлюкает, бросает зажигательную смесь; город вот-вот вспыхнет, а он о молитвах. Когда молиться, если надо защищаться?"

- Ночью! - крикнул Игнатий. - Вы привыкли к ночным усладам, а что в случае беды нужно усердно молиться ночами, забыли об этом! Воины-то пусть своё дело делают! А ты - своё! - грозно потребовал Игнатий и тут же спросил: - Что делал Иоанн Предтеча, когда шёл в неведомые края на погибель?

- Крестил… и окроплял водой всех крещёных, - оторопело ответил Фотий и хотел сказать, что весь народ Царьграда давно крещён, при чём же здесь Иоанн Креститель?

- А при том, что надо свершить омовение патриаршей ризы в водах Босфора и весь народ заставить обратиться к заступничеству Пресвятой Богородицы! Вот когда сделаешь всё это с чистым сердцем и душой, когда весь народ увлечёшь за собой, тогда и увидишь: Бог с тобой или против тебя! - горячо проговорил бывший патриарх и пытливо уставился на Фотия.

- И?.. - "И всё это должен сделать я?" - чуть было не сказал Фотий, но понял, как низко пал, заставил себя проникнуться истиной слова Игнатия, поверить в его нравоучение и тихо спросил: - И… как это нужно сделать? Я… никогда не слыхал о том, чтоб патриаршую ризу… Это же такая ценность!

- Только такой дар и достоин заступничества Божьей Матери, - гневно прервал Фотия Игнатий и подумал? "Вот сейчас и докажи, чего ты стоишь без драгоценного саккоса".

Фотий молчал, тяжело соображая, как приступить к выполнению наказа бывшего патриарха.

- Вели приготовить ковчег, - словно учуяв терзания Фотия, изрёк Игнатий и сурово посоветовал: - И твори молитву натощак, чистым сердцем и… душой!

Аскольд знал, что защитников у города мало, но стены его были ещё крепки, а врата наглухо закрыты, и хочешь не хочешь, а штурмовать крепость надо без устали, чтобы вымотать силы горожан.

Два дня и две ночи не смолкали под стеками города вопли, гиканье, свист и улюлюканье. Воины с длинными растрёпанными волосами, с разъярёнными лицами делали безобразные движения руками, хохотали, дразня защитников города и издеваясь над ними…

На небе ни облачка. И днём и ночью город близок, виден, но пока недоступен. Так надо как можно больше на него страха нагнать! Вот уже треснула стена возле Деревянных ворот. Там, за этими воротами, находится Влахернский дворец, а за ним дворец Константина, а чуть дальше - церковь Святого Георгия! Столько добра можно взять и так скоро - вот только стены мешают! Мала проседина! Надо ещё пробить!

- Молчун! Давай таран сюда! - командовал Аскольд, не боясь летящих в его сторону камней. Он прикоснулся рукой к тёплой стене, ласково погладил её и, когда могучий Мути выполнил его приказ, с трепетом проговорил: - Сейчас ты рухнешь, старушка! Царьградова стена, поддалась Аскольду! - гордо крикнул он, возбуждая себя и своих воинов. - Ого-го! - загоготал водох, предвкушая счастливый миг, а глаза выхватывали из массы нападающих то одно лицо, то другое, и он радовался, что не видит рыжего сподвижника.

- Берегись! - предостерёг Аскольда сотник, указывая ему на летящий в их сторону горящий горшок.

Аскольд отпрыгнул в сторону.

- Не робеть, волохи! - гаркнул он и первым ухватился за огромный таран. - Р-раз! - скомандовал он. - Р-раз! - И на третий удар тараном появилась пробоина в стене.

За стеной крепости воцарилось молчание, и Аскольд заорал:

- Они побежали прятаться по домам! Быстрее ломать проем!

- Зачем?! - удивился сотник. - Пусть ставят лестницы - быстрее получится!

- Всем наверх! - скомандовал Аскольд. - Взять город! Все богатства наши, волохи! - кричал он, сверкая черными глазами и широко размахивая руками.

Четыре любимые, ударные, те самые знаменитые сотни волохов, что прибыли с ним к рарогам, ринулись на Босфорову крепость по лестницам с дикими воплями победителей. Остальные, словене, ошарашенно встали на полушаге. Аскольд понял ошибку и моментально исправился.

- Весь громадный Царьград наш, дружи! - прокричал он. - Добра хватит всем! Вперёд!

Словене, взбодрившись, тоже побежали с лестницами к стенам заветного города, пропустив вперёд своих предводителей.

Аскольд оглядел Царьград с верхней площадки широкой стены и ахнул: такой красоты он ещё не видывал. Да, был здесь, да, торговал, но с моря видны стены-защитницы, а с земли - враз всего не увидишь.

- Дир! Неужели это всё - наше?! - тихо, с изумлением спросил он своего земляка, Дир пожал плечами и отвёл взор в сторону: глаза его заволокла позорная мокрота.

С того места, где они стояли, хорошо просматривалась яркая белизна куполов церквей, чёткие линии каменных улиц, роскошные императорские дворцы, возвышавшиеся в разных концах города, прикрытые сочной зеленью садов, широкие форумы, великолепные мраморные дома купцов и знатных вельмож, украшенные резными колоннами. Только знаменитый собор Святой София со стен возле Деревянных ворот просматривался плохо.

Он расположен был в юго-восточной части города, и достичь его можно, только прорвавшись в город со стороны бухты Золотой Рог, а она загорожена цепями.

И эти цепи никто ещё не научился преодолевать.

Аскольд злился, что София не видна, но он душой потянулся туда, где купол её скрывался за форумами Тавра и Амастрия, и жадно смотрел в ту сторону. - Первым в этот собор войду я! - горделиво Прошептал он, не глядя на Дира. - Жаль, что отсюда видны только его кресты.

Дир промолчал: он никак не мог налюбоваться видом дивного города.

- Пусть ничего не ломают! - попросил он Аскольда, зная, как ведут себя завоеватели на чужбине. Тот вскинул бровь и проговорил:

- Попробую упредить!

А внизу, со стороны города, возле стены уже выстраивались воины Аскольда и ожидали приказа своих военачальников;

Всем не терпелось ринуться к богатству, лежавшему так близко и так беспризорно. "Чего они там глазеют?" - переговаривались вой, беспокойно поглядывая вверх на оробевших вдруг своих предводителей.

- Нас ждут, - тяжело вздохнув, сказал Аскольд и начал спускаться со стены по уже поставленным мосткам. Дир медленно последовал за ним.

- Первыми входят в собор Святой Софии волохи! - приказал Аскольд, подойдя к воинам и оглядев их. - Остальные делят город на части и берут, что ценно. Всем хватит! - перекричал Аскольд начавшийся было рокот. - Я отдаю вам город на три дня и три ночи. - Он победоносно поднял руку вверх и, переждав радостный рёв своего войска, грозно предупредил; - Не губите себя зельем! Его здесь много!

Аскольд невольно отступал под напором алчной толпы грабителей - его воинов, которых уже ничто не могло задержать на месте.

- Нет! - закричал вдруг Дир, бросившись к Аскольду. - Ты же не сказал главного!

Аскольд недоумённо посмотрел на него, не понимая, о чём кричит рыжий волох, а воины волнами уже неукротимо двинулись на город.

- Стойте! - закричал Дир. - Назад! Но его уже никто не слышал. Густая пыль поднялась над воями и закрыла их от полководцев, лишь дикий вой и топот говорили об их стремительном продвижении вперёд.