Абузар Айдамиров - Долгие ночи

Исмаил-паша взялся за дело с исключительным равнодушием и тем самым совершенно парализовал действия Нусрет-паши. За провал дела Исмаил-пашу отстранили от должности, а вскоре та же участь постигла и Нусрет-пашу.

Устройство чеченцев возложили на нового Эрзерумского вали Мухлис Эмин-пашу. Новый комиссар уверенно и весьма ретиво взялся за исполнение своих обязанностей. Две недели назад, имея три тысячи всадников, он отправился в Ванский пашалык, чтобы прогнать чеченских переселенцев, остановившихся у Муша, дальше на запад, но здесь-то и столкнулся с непредвиденным.

В тот же день он телеграфировал в Стамбул, что чеченцы добровольно эти места не оставят, что ему требуется разрешение на применение оружия против них и что он нуждается в подкреплении. Разрешение на применение оружия ему было дано.

"Хорошо, если все дело окончится так, как мы договорились, — думал Александр Семенович. — Кто знает, может, они под видом больных и истощенных оставят там до весны слишком много переселенцев. Весной же заявят, что чеченцы не хотят уходить из этих мест. От турок всего можно ожидать…"

Зеленый отправил в Тифлис два рапорта с подробным изложением своих переговоров с Нусрет-пашой и Кундуховым, приложив к ним также письма Нусрет-паши и свой ответ ему.

Александр Семенович слышал, что осторожный Карцов, ничего не решая и не предпринимая лично, переправил их во Владикавказ генерал-лейтенанту Лорис-Меликову.

Конечно, стремление русского правительства любой ценой, любыми средствами переправить горцев в Диарбекирский виллает было вопиющей, бесчеловечной жестокостью. В каждом письме в Тифлис Александр Семенович выражал свое мнение и личное недовольство по этому поводу, хотя прекрасно понимал, что все его добрые намерения, все доводы — глас вопиющего в пустыне.

Появление помощника, щеголеватого поручика Шелковникова, вывело его из задумчивости.

— Почта из Тифлиса, Александр Семенович, — сказал он своим медовым голосом. — Пакет из Главного штаба.

Зеленый бросил взгляд на казенный конверт с пятью сургучными печатями — четыре по углам и одна в середине.

— А нам нет писем? — спросил он.

— Забыли нас, Александр Семенович, забыли. Ведь взбрело же кому-то в голову заслать меня сюда. Жил я среди тифлисских барышень, словно птичка в райском саду. Хочешь нашу, русскую, люби, хочешь — грузиночку или армяночку. Цветочки! Я как пчела перелетал с цветка на цветок и собирал с них нектар.

Теперь это кажется сказочным сном…

— Ну, это вы зря, господин поручик! — засмеялся Зеленый. — Ты, кажется, и здесь не теряешь времени даром? Порхаешь вокруг консульской дочки, как мотылек вокруг горящей свечи. Будь осторожен, крылья обожжешь! Поберегись!

— Это как посмотреть. Порой это я чувствую себя лампой, вокруг которой вьются мотыльки… Знаете, Александр Семенович, вчера я имел счастье познакомиться с одной турчанкой. С дочерью паши. Если бы вы видели ее глаза! Агат. А брови? Нет, словами не передать. При случае я покажу ее вам.

— Позвольте, позвольте, господин поручик, а что же будет с мадемуазель Жабо?

— О, это уже прошлое! — махнул рукой поручик. — Будут ли срочные поручения на сегодня?

— Нет. А что?

— У меня тут… свиданьице с одной…

— В таком случае не смею задерживать…

Поручик выскользнул за дверь, оставив в комнате легкий аромат дорогих духов. "Странный человек. Любит прихвастнуть. Но офицер неплохой! Интересно, что там пишет Тифлис?"

Зеленый ножницами вскрыл пакет.

"Эрзерум. В русское консульство.

Капитану Генерального штаба А. С. Зеленому.

Господин капитан!

Копия вашего письма Нусрет-паше, его ответ вам от 25 июня, а также копия ваших рапортов Главному штабу за № 8 и 10 от 25

и 26 июля по воле Его Императорского Высочества направлены начальнику Терской области генерал-лейтенанту Лорис-Меликову, дабы узнать его мнение по вашему запросу, т. е. по решению турецких властей водворить чеченских переселенцев к западу от Битлиса, по южному склону Шамского хребта.

Предлагаем вам в дальнейшем при устройстве чеченских переселенцев в Турции руководствоваться указаниями генерал-лейтенанта Лорис-Меликова.

Полковник Богуславский".

Во втором пакете был ответ Лорис-Меликова начальнику Главного штаба Карцову.

"Милостивый государь Александр Петрович!

На письмо вашего превосходительства от 30 июля № 40, полученное мною сегодня, имею честь уведомить: возникновение вопроса о месте водворения переселенцев вновь, особенно после того, как он уже был разрешен окончательным соглашением и обещанием, данным турецким правительством посланнику нашему в Константинополе, имеет особое значение, причем независимо даже от тех соображений, кои были мной изложены в докладе по этому делу, поданному Его Императорскому Высочеству 15 ноября прошлого года.

В настоящее время уже не подлежит никакому сомнению, что приходящее к концу переселение нынешнего года выполнено таким удовлетворительным образом и дает такие результаты, что громадные труды и значительные денежные расходы, на это потраченные, окупятся. Я не говорю уже о выгодах, полученных за счет оставшихся земель, которые так необходимы и для населения, и для казачества. Достигнуть таких результатов можно было только при одном условии — надежно удерживать весь процесс в своих руках, и первоначальные предположения о месте водворения переселенцев в Турции давали тому полную гарантию.

Но дальность перехода и доходившие сюда сведения о некоторых невыгодах местности, им предназначенной, заставляли большую часть населения колебаться в окончательном решении; пользуясь этим, мы могли действовать по своему усмотрению и удалять из края тех, кого желали сами, т. е. личностей, наиболее беспокойных и вредных делу, предпринятому здесь правительством. В этих условиях кроется, без сомнения, и одна из причин, почему переселение шло до настоящего времени таким мирным путем. Но нет никакого сомнения, что с изменением предположения относительно мест водворения переселенцев характер дела извратится совершенно. Узнав, что водворение их в Турции состоится в местностях, о которых хлопочет Муса Кундухов, получая сведения о действительно благодатной почве этой земли, увлеченное близостью переезда и соседством наших кордонов, население может всецело предаться идее переселения, и тогда, конечно, последствия такого стремления вынудят нас прибегнуть к таким мерам, на избежание которых употреблено было кавказским начальством в последнее еще время столько усилий. Тогда не только будущее переселение не представит ныне тех удобств, в видах которых был поднят весь этот вопрос, но нельзя не предвидеть, что и настоящее движение далеко не принесет той пользы, которую оно должно оказать при удалении переселенцев от границ наших в места, первоначально предназначенные…"

— Какое неслыханное двуличие! — возмутился Зеленый. — Намного приличнее выглядело бы их насильственное изгнание с родины.

Какой произвол творят с этими несчастными!

"…Смею уверить Ваше Превосходительство, что в основании всех заявлений моих относительно водворения переселенцев вдали от границ наших лежит твердое убеждение, что без этого коренного условия переселение, предпринятое в Терской области, только усложнит разрешение вопроса о введении здесь прочного благоустройства. В этом случае я не могу не прийти к убеждению, что после выполнения со стороны главного кавказского начальства всех условий, которые были поставлены турецким правительством, на обязанности посланника нашего в Константинополе лежит неуклонное требование, дабы Портой строго выполнены были основания, на которых состоялось соглашение по переселению, и что в этом случае на него же должна пасть и вся ответственность за последствия, к которым неизбежно повлечет удовлетворение турецким правительством желаний Кундухова. Что касается требуемого от меня мнения о возможности водворения чеченцев западнее Битлиса, то хотя означенная местность и не вполне мне знакома, но я должен, во-первых, доложить, что условие это, как высказанное Нусрет-пашой словесно, ничем не гарантировано, и, во-вторых, зная хорошо условия турецкой администрации, как я имел честь доложить в письме от 21 февраля № 73, Битлис послужит только номинально точкой водворения, которая, вместо того чтобы направиться на запад от этого пункта, неизбежно начнет распространяться и на север к нашей границе, особенно при дальнейшем переселении. Мне кажется, что генерал-адъютант Игнатьев и для защиты значения поста своего, и для достижения тех государственных интересов, в силу которых кавказское начальство обратилось к содействию его в деле переселения, не может и не должен допустить тех изменений в назначении местности для переселенцев, которых добивается Муса Кундухов.