Божьим промыслом. Пожары и виселицы - Борис Вячеславович Конофальский

— Идут! Вон они! Вон они идут!

И среди мужских голосов генерал отчётливо различал и женские. Он, выглядывая из-за края щита, крутился, смотрел через забрало по сторонам и вдруг понял, что на балконах и на дворе замка много подлого люда, и именно они-то и горланят о его появлении на лестнице. И вот что ещё удивило генерала. Вся замковая челядь была вооружена. У некоторых в руках были настоящие копья, у других топоры, даже дорогие железные вилы, а у одной толстой бабы просто длинный шест. Им она указывала на барона и орала истошно:

— Сержант! Вон они спускаются! У левого флигеля!

И тут же, не успел он сосчитать и до трёх, как ему в левый наголенник щёлкает арбалетный болт.

«Ублюдки, хорошо кладут!».

Он-то за свои ноги не волновался, но у его оруженосцев доспех был попроще, а у Кляйбера голени и вовсе не были защищены, что уж говорить про маркграфиню…

«Ладно, пойду быстрее, пусть фон Готт с женщиной подальше будут, пусть в меня всё летит».

И он ускорил шаг, держа в голове Хенрика.

«Надеюсь, он нас уже догоняет».

И вот генерал на стене, один за другим в него прилетает два болта, нет, они прилетают не в щит, один ударил в бок, в кирасу, чуть ниже подмышки, второй и вовсе в шлем, хотя барон прячет голову. И тут снизу раздаётся:

Вссс-Пуххх…

«Чёрт!»

Ну как не узнать этот милый звук — аркебуза. В общем, чему тут удивляться, мёртвый коннетабль Тельвиса был толковым военным, а сам граф богач, немудрено, что у них имеется самое хорошее оружие. Самое хорошее?

«Лишь бы мушкетов не было!».

Уж мушкетную пулю он получить точно не хотел бы, даже павеза вместе с кирасой не защитили бы его от крупного свинцового шарика, выпущенного с двадцати или даже с тридцати шагов.

И, не обращая внимания на ударившую в зубец стены пулю, барон продолжает идти вперёд, на ходу оглядывая распахнутую дверь ближайшей башни; то была восточная башня южной стены. Через неё он думает пройти к двум башням ворот.

«О, кажется, граф принимает меня всерьёз, ты глянь, всю чернь свою вооружил».

Но как раз это не пугает генерала. Да пусть даже холопов в замке три десятка, они не представляют угрозы, как те вооруженные лакеи в зале. А вот из-за двух солдат с корпоралом, которых он повстречал на лестнице, ему пришлось отступить, те ублюдки знали, как орудовать копьями и алебардами. И он, не желая получить ранения, даже лёгкого, вынужден был отойти. И правильно сделал. Тогда у него ещё даже не было представления, что дальше предпринять.

Но теперь барон уже всё для себя решил и, идя вдоль зубцов стены, готов был встретиться с теми мерзавцами снова. Тем более что в десяти шагах после него, прикрытая большим щитом и корпусом фон Готта, за ним следовала наследница древней и знаменитой фамилии, та, за которую курфюрст Ребенрее и император готовы были вцепиться друг другу в глотки, женщина безусловно храбрая и, надо признаться, достаточно привлекательная. Ну, насколько он мог судить за те мгновения, что видел её в проёме двери. В общем, теперь он точно не мог отступить, пусть на его пути да хоть четверо врагов с копьями и алебардами. Он готов был биться насмерть. Ведь, как говорится, на миру и смерть красна.

Глава 6

И тут он слышит, как снизу зычный и уверенный голос отдаёт команду:

— Гульверт, бери всех своих и на стену, на них… На них. Не пускай их никуда. Давай! Давай!

Волков не смотрит на того, кто это там орёт, он теперь ищет глазами лестницу, что ведёт со двора на стену, и почти сразу находит её у правой от ворот коновязи. Ступеньки, а по ним уже поднимаются люди… Один с копьём, ещё один тоже с копьём, за ним двое с алебардами, и всех их подгоняет, видно, корпорал, сам он тоже с алебардой; итого встретить генерала и его людей на стене хотят пять человек.

Пять человек закроют им проход по стене, и сзади тоже подопрут. Закроют и подопрут, а снизу или с башни, как по мишеням, будут бить арбалетчики и аркебузиры. Сначала побьют Кляйбера, у того и поножей нет, потом Хенрика, он тоже не в полном доспехе, плечи лишь красивой стёганкой закрыты, а голени красивыми сапогами. Любит же он покрасоваться. Да и они с фон Готтом не застрахованы от того, что аркебузная пуля скользнёт под кирасу или пролетит в забрало.

В общем, запечатают вместе с маркграфиней их на стене так, что только прыгать вниз, а там высота в три копья, в доспехе прыгать — ноги ломать. А со сломанной ногой даже от баб с вилами и скалками не отобьёшься. Нет, Волков этого допускать не хочет, он ускоряет шаг и опускает свою красивую павезу, как бы намекая стрелкам: Вот он я, давайте, кидайте всё в меня. И пока он спешит к поднимающимся по лестнице врагам, в него прилетают два болта.

И один бьёт в забрало шлема.

«Вот ублюдки! Гарнизонная шваль, а стрелять умеют! Ладно, Бог с ними, лишь бы ничего не летело в сторону фон Готта и маркграфини».

Первый солдат, взобравшийся на стену, остановился и ждёт остальных, выставив вперед копьё. Заросшая щетиной упитанная морда, крепкий, сволочь, но не дурак, на рожон не лезет. Волков добирается до него. Он хотел оттеснить его щитом к лестнице, загородить им проход или вовсе сбросить со стены. Но храбрый подлец и не думает отступать, он встречает барона двумя выпадами… Всё, как его учили в молодости, первый удар копья он наносит генералу в шлем, что чуть торчит над краем щита, и тут же быстрый удар под щит, целился в пах, мерзавец, но попал в правую поножь. Если шлема едва касается, то вниз бьёт сильно. Нет, таким ударом поножь не пробить, но всё равно это неприятно, ведь жало копья может и соскользнуть по отличному железу… Волков всё равно делает шаг вперёд и, прихватив топор за самый конец, пытается достать мерзавца, бьёт справа налево, целясь чуть выше плеча и желая попасть врагу в шею. Нет… Расстояние большое… Тот отскакивает и в свою очередь наносит всё те же два удара, в шлем и вниз, на этот раз не в пах, а в область колена. Но и на сей раз отличный доспех,