Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток - Леопольд фон Захер-Мазох

— Долой! Вон! — закричала толпа. — Молчать!

Турцо схватил её за руку.

— Уведите её, — приказала Мария, — но никто не смеет оскорблять её.

— Мы ещё увидимся, — крикнула фаворитка, когда её обступили магнаты. — Будь ты проклят! Я проклинаю твой престол!

— В башню её! — закричала толпа.

Королева быстро подошла к Цетрику, сбросившему маску, и приказала ему:

— Цетрик, охраняй её! Ты отвечаешь мне за неё. Если понадобится, защити её оружием.

Цетрик молча повиновался.

Мария, оборачиваясь к магнатам, увидела Заполию, который, казалось, равнодушно стоял в толпе. Королева медленно направилась к воеводе и, сняв перчатку, бросила её к его ногам. Тот наклонился и с улыбкой поднял её.

— Я принимаю вызов, — спокойно ответил он, — и буду бороться до тех пор, пока рука, носившая эту перчатку, не будет принадлежать мне.

Эти слова вызвали сильное волнение в зале. Однако королева успокоила толпу одним взглядом и сделала Заполии знак удалиться. Тот низко поклонился и вышел.

В воротах замка его остановила тёмная фигура.

— Это ты? — спросил воевода.

Бывшая королевская наложница бросилась к нему на шею и, глядя на тёмное небо, усеянное звёздами, сказала:

— Мне кажется, что я теперь — упавшая звезда. Я должна ухватиться за тебя, чтобы не скатиться в пропасть. Отомсти за меня, Заполия!

До них донеслись звуки весёлой музыки.

— Музыка! — со смехом воскликнул воевода. — Веселитесь и радуйтесь! Скоро раздадутся трубный глас и барабанный бой, и ваш престол будет разрушен; тогда вся Европа узнает, кто такой Заполия!

VII

Домашняя жизнь королевы

Сейчас же после коронации в стольном Белграде король Людовик II со своей молодой супругой отправился в Офен, куда вступил очень торжественно, и поселился в замке.

Зима вступила в свои права и покрыла всю местность толстым снежным ковром. Горы, окружающие Офен, как белые великаны, смотрели в окна замка, а городские валы опоясали город как лебяжьей опушкой.

На другое утро после своего прибытия молодая королева, полуодетая, стояла у окна своей спальни и любовалась прекрасным зимним пейзажем, напоминавшим ей родину. На её красивом лице лежал отпечаток грусти, сосредоточенности и мрачной решимости.

Шуршание платья за спиной вывело её из мечтательности. Вошла графиня Лаленг и доложила о приходе шталмейстера короля, который непременно хотел видеть Марию по важному делу.

Молодая королева накрыла голову фламандской сеткой, накинула короткий плащ и приказала ввести Цетрика.

— Что привело вас ко мне, друг мой? — приветливо проговорила она, опускаясь на мягкую скамью.

Цетрик молча подошёл к ней и, упав на колени, взволнованно проговорил:

— Я пришёл просить у вас прощения.

— В чём же?

— В том, что я помогал королю в ту роковую ночь на маскараде. Простите меня! Я всегда служил королю верой и правдой, а потому простите мне, что я служил той женщине, которую мы все проклинаем. Я вижу и понимаю теперь, что исполнять волю короля значит погубить его. Вы явились, чтобы спасти его, и отныне я не буду исполнять ничьих приказаний, кроме ваших.

Королева протянула ему руку и, подняв его, с радостью проговорила:

— Благодарю тебя, Цетрик!.. Ты можешь много сделать для короля, потому что ты целый день с ним. Если ещё возможно спасти твоего господина, то это можем сделать только я и ты.

Цетрик снова опустился на колени перед Марией и поцеловал край её одежды.

— Я не могу больше оставаться, — сказал он, — потому что иначе моё отсутствие заметят. Если король узнает, что я здесь, то не будет больше так доверять мне, как до сих пор. Позвольте дать вам ещё один совет. У короля доброе сердце, но слишком пылкая фантазия, здесь-то и таится корень его болезни, а потому старайтесь действовать на его фантазию, окружайте всё дымкой поэзии. Наряжайтесь сами; красивым нарядом вы достигнете больше, чем просьбами и мольбами. Завладейте его воображением — и вы будете его повелительницей и владычицей.

Мария улыбнулась, кивнула своей красивой головкой и отпустила Цетрика. Затем, одевшись, она приказала позвать министра финансов, крещёного еврея Черенцеса.

Это был один из самых оригинальных людей при дворе Людовика II. Многие ещё помнили маленького Черенцеса, когда он с котомкой на спине и аршином в руках ходил с товаром из одной деревни в другую и писал свои счета мелом на дверях домов. Теперь он был великим человеком: заседал в совете короля, имел высокий чин и орден; его дочь была важной дамой, и он решил выдать её замуж только за магната или палатина. Однако, несмотря на всю свою важность, он не мог отделаться от своих еврейских манер. Он вошёл к королеве, делая множество поклонов, потирая руки и скромно улыбаясь. Королева предложила ему сесть; министр поместился на самом кончике стула и тихо спросил, что угодно её величеству.

— Мне нужны деньги, — непринуждённо начала Мария.

— Деньги? — дрожащим голосом повторил Черенцес. — Деньги? Но где же мне взять их, когда во всей стране нет ни одной монетки?

— Где взять денег? — ответила королева. — Из ваших железных сундуков и больших мешков.

— Каких мешков? — спросил еврей, бледнея как полотно.

— Из мешков, которые спрятаны в подвалах вашего дворца, — сказала Мария.

— Да покарает меня Господь! — воскликнул он, размахивая руками.

Королева с улыбкой посмотрела на еврея, а потом весело проговорила:

— Замок Офен — не разбойничий притон; я не хочу от вас подарков, и ваши сундуки останутся в целости!

С этими словами она поднялась, достала большую шкатулку и вынула из неё чудное бриллиантовое ожерелье.

Глаза министра заблестели; он надел большие круглые очки и стал рассматривать бриллианты.

— Хотите это в залог?

— За сколько? — спросил еврей, продолжая любоваться драгоценностями.

— За двадцать тысяч талеров, — ответила королева.

— Много денег! — воскликнул еврей. — Но бриллианты — хороший залог, и я хочу услужить вам. Сейчас принесу деньги, — сказал он, забирая ожерелье.

— Это дело должно остаться между нами. Понимаете? — добавила королева.

Час спустя в комнате её величества стояло сто мешков, по двести талеров в каждом.

Молодая, энергичная королева немедленно начертала план своего обращения с супругом. Хотя её правдивой и открытой натуре и претила неискренность, но она была настолько умна, что понимала необходимость предпринимаемых ею мер.

Когда Людовик приходил утром к супруге, чтобы