Камила - Станислава Радецкая

начала я, хотя не была уверена, что господин и госпожа Тишлер хотели бы завести ребенка. Госпожа умилялась младенцам и маленьким детям, но одно дело любоваться на них издалека и совсем иное — ухаживать за ними днями и ночами. Уж я-то помнила, как это иногда утомительно! — Я могла бы поговорить с ними, и они возьмут вашего младенца, — баронесса жадно слушала меня и даже остановилась. — Еще у меня есть друг доктор, — это прозвучало так двусмысленно, что я покраснела, но надеялась, что ночью мой жар не слишком заметен. — Он очень хитроумный. Может быть, он поможет вам уехать от родителей? Придумает какую-нибудь болезнь, которая требует долгого лечения, и вы спокойно родите где-нибудь. А потом вернетесь домой.

Баронесса глядела на меня, и в свете фонаря мне показалось, что у нее на глазах выступили слезы. Она ничего не говорила, и я смутилась и потупилась, что осмелилась предложить ей такой ненадежный и глупый план.

— Похоже, тебя действительно прислала Пресвятая Дева, Камила, — просто сказала она, когда молчание слишком затянулось. — Ты — мой ангел.

Я покачала головой, но мне были приятны ее слова.

— Если бы вы знали, о чем я сейчас мечтаю, вы бы так меня не назвали.

— И о чем же? — с легкой усмешкой спросила она, будто не ожидала от меня ничего серьезного.

— То, что я говорила судье, — правда, — с запинкой произнесла я, опасаясь ее гнева. — Этот убил мою подругу. Я очень ее любила. Мне хочется, чтобы он понес наказание, но все верят ему, а не мне.

— Хорошую подругу? — ревниво спросила баронесса.

«Самую лучшую», - подумала я, но вслух лишь сказала:

— Тогда — да, пока не встретила вас.

— И что ты хочешь сделать? — с болезненным любопытством спросила она, словно подозревала меня в том, что я намереваюсь затащить его в постель и зарезать.

— Вы никому об этом не расскажете?

Баронесса перекрестилась, не сводя с меня напряженного взгляда. Я наклонилась к ее уху и шепнула:

— Я хотела его отравить.

— Безумная! — баронесса схватила меня за вторую руку. — Ты хочешь, чтобы тебя казнили, как отравительницу и выставили твое тело всем в назидание? Не делай этого.

Я пожалела о том, что рассказала ей, но было уже поздно, не в моих силах вернуть слова назад. Она заметила, что я переменилась в лице, и ласково потрепала по щеке.

— Не хмурься, Камила. Мы сделаем иначе.

Мы? Я уставилась на нее, и моя госпожа прижала палец к губам, призывая к молчанию. Она улыбалась, и мне стало не по себе от темного предчувствия.

— Нет, ты делай, что задумала, — баронесса говорила так тихо, что я едва ее слышала. - Ты достанешь яд, но яд медленный, убивающий за несколько часов. Но еще найди настой рвотного корня.

— Зачем?

— Очень просто, глупая. Ты будешь служанкой на нашем свидании и угостишь его отравленным вином, — я открыла рот, чтобы возразить, но она властно прикрыла его мягкой ладонью. — Мы скажем ему, что у нас есть противоядие. И мы дадим его, если он признается в своих преступлениях. Я буду свидетелем его слов, и моего свидетельства будет достаточно, чтобы отправить его на виселицу. Согласна?

Я промолчала. А что, если баронесса хочет этим воспользоваться, чтобы женить его на себе? По ее напряженному лицу можно было гадать о любой причине, но она предлагала надежный способ подобраться к Штауфелю.

— Как низко я пала, — неожиданно рассмеялась она. — Стою на улице, брюхатая от негодяя, одна, и рассуждаю об темных делах! Пойдем-ка отсюда, чтобы не привлекать лишнего внимания, а то нас примут за шлюх.

Я покорно поплелась за ней, глядя себе под ноги. Она убыстрила шаг, захваченная мыслями, и поспеть за ней было трудно.

— У тебя есть время подумать, — по тону баронессы я поняла, что говорила она совершенно серьезно. — Он не умрет, но признается и пойдет под суд.

— А если нет? — наконец вставила я. — Если мы не сможем его заставить?

— У тебя одной, может, и не получится. Наверняка не получится, — нетерпеливо отмахнулась она. — Но я его сломаю. Мне нужно это сделать. Где ты сейчас живешь?

Я назвала ей номер дома и переулок и призналась, что сейчас мне приходится обмывать и прибирать покойных. Баронесса поморщилась, но не отстранилась – она полагала себя выше любых страхов, особенно страхов и брезгливости, присущих людям темным, и теперь я узнавала ее прежнюю.

— Далеко, — обронила она задумчиво. — Что ж, я даю тебе время подумать до следующей субботы. Мать с отцом должны уехать, и я смогу отлучиться. В воскресенье в Хофбурге будет придворный день после проповеди… Но это ничего, это мелочи. Жаль, что ты больше не моя служанка, Камила. Даже пустой разговор с тобой придал мне сил и желания жить дальше. Своей бедой мне не с кем было поделиться.

— И мне, — негромко шепнула я. Баронесса услышала и повернулась ко мне: на лице у нее играла улыбка. Она опять обняла меня, и я с запоздалой обидой подумала, неужели это действительно был лишь пустой разговор?

— Ты подарила мне надежду, Камила, — серьезно сказала она. — Ты поможешь мне, и я помогу тебе.

Мы сговорились встретиться у церкви,