Эпоха харафишей - Нагиб Махфуз

печалью на сердце и твёрдой решимостью положить этому конец. Он увидел пляшущего отца, на котором из одежды были только подштанники. Пьяные посетители бара хлопали ему и подпевали:

Держись на воде!

Мастер Джалаль даже не заметил вошедшего в бар сына и продолжал свой танец, полностью поглощённый этим занятием. Несколько пьяниц увидели Шамс Ад-Дина и прекратили аплодировать и петь, призывая к этому и всех остальных. Один из них злобным науськивающим тоном предложил:

— Давайте посмотрим на это любопытное зрелище!

Увидев, что аплодисменты и пение прекратились, мастер Джалаль тоже остановил свой танец с обиженным видом. Тут на глаза ему попался сын. И догадавшись о его гневе и вызове, что тот бросал ему, он в свою очередь, пришёл в ярость и закричал:

— Что тебя занесло сюда, парень?

Шамс Ад-Дин вежливо ответил:

— Отец, наденьте, пожалуйста, свою одежду…

Но пьяный отец снова заорал:

— Что занесло тебя сюда, мерзавец?!

Но его сын продолжал настаивать:

— Я умоляю вас одеться.

Тот пошатываясь, бросился к нему и так крепко ударил по щеке, что звук от пощёчины разнёсся гулким эхом по всему бару. Множество голосов радостным подстрекательским тоном загоготало:

— Молодец!

Он ринулся на сына и повалился на него, но поскольку был пьян в стельку, силы изменили ему; он изнемог и упал навзничь без сознания…

Разразился смех, но тут же затих, и кто-то произнёс:

— Ты убил своего отца, Шамс Ад-Дин…

Кто-то другой сказал:

— Он даже не успел помолиться…

Шамс Ад-Дин наклонился над отцом, надевая на него одежду, навалил на себя и понёс вон из бара под оглушительный грубый хохот.

22

Вскоре мастер Джалаль очнулся на своей постели дома, обвёл покрасневшими глазами всё вокруг себя и увидел Афифу и Шамс Ад-Дина, а также знакомые очертания ненавистной комнаты. Тут же вспомнил всё. Сейчас стояла ночь, и он должен был находиться в постели у Далаль. А этот парень только что сделал его посмешищем всех пьяниц в баре, лишив сыновнего почтения. Он надулся и сел на кровати. Затем подскочил и встал на пол, и принялся колошматить Шамс Ад-Дина кулаками. Афифа с плачем бросилась между ними. Джалаль, потеряв рассудок от ярости, перекинулся на неё, схватив за шею и сжав с дикой силой. Напрасно она делала попытки высвободиться из этой хватки. На лице её проступила печать отчаяния — она задыхалась и чувствовала смерть. Шамс Ад-Дин закричал:

— Оставь её!.. Ты же убьёшь её!

Но отец проигнорировал его слова, дико упиваясь своим преступлением. Тогда Шамс Ад-Дин подхватил деревянный стул и с безумной мощью обрушил его на голову отца…

23

Тяжёлая тишина сменила багровое возбуждение и крики. Залитый кровью, мастер Джалаль лежал на постели. В дом ворвались соседи, а с ними явился также шейх переулка — Муджахид Ибрахим. Вперёд вышел цирюльник — дабы оказать пострадавшему первую помощь и остановить вытекающую кровь. Шамс Ад-Дин же в это время сжался в уголке, отдавая себя на волю судьбы.

Время полностью отсутствовало. Ироническое мгновение растянулось, наполняясь целым набором вероятностей. Одно такое случайное мгновение оказалось более мощным, чем всё многообразие мыслей и действий. И Афифа, и Шамс Ад-Дин осознали, что настоящее отталкивает прошлое, уничтожает его и погребает под землёй. Муджахид Ибрахим пробормотал:

— Какая же судьба так сыграла с отцом и его единственным сыном?

— Это всё дьявол! — завопила Афифа.

Словно тень от горы над Джалалем нависла тишина. Грудь его пр-прежнему вздымалась и опускалась. Тогда Муджахид Ибрахим воскликнул:

— Мастер Джалаль!

Афифа воскликнула:

— Да объемлет нас милосердие Всемогущего!

Шейх переулка спросил у цирюльника:

— Что вы нашли?

Тот, не отрываясь от своего дела, сказал:

— Человеческая жизнь в руках одного только Аллаха…

— Но у вас ведь тоже есть некоторый опыт…

Однако тот подошёл и прошептал ему на ухо:

— От такого удара не выживают…

24

Джалаль Абдулла Ан-Наджи открыл свои потускневшие глаза. Он почти никого не узнавал. Молчание затянулось, так что нервы у окружающих не выдержали, однако крупицы сознания начали понемногу возвращаться к нему, и он пробормотал:

— Я ухожу…

Афифа горестно вздохнула:

— Да минует тебя несчастье…

Он снова пробормотал:

— Я не боюсь мрака…

— С тобой всё будет хорошо.

— На всё пусть будет воля божья.

Муджахид Ибрахим подошёл к его постели и спросил:

— Мастер Джалаль, я Муджахид Ибрахим. Поговори со мной перед всеми этими свидетелями.

Джалаль слабым голосом ответил вопросом на вопрос:

— Где Шамс Ад-Дин?

Муджахид Ибрахим позвал Шамс Ад-Дина, чтобы тот подошёл, и когда тот выполнил его просьбу, шейх переулка сказал:

— Вот он — твой сын.

— Я ухожу…

Шейх спросил его:

— Что с тобой случилось?

— Сам Аллах вынес мне приговор…

— Кто же ударил тебя?

В ответ Джалаль молчал, а Муджахид Ибрахим настойчиво сказал:

— Говори же, мастер Джалаль…

— Я ухожу…

— Но кто побил-то тебя?

Джалаль, глубоко вздохнув, ответил:

— Мой отец.

— Мёртвые не могут бить. Нужно, чтобы ты рассказал…

Но тот лишь вздохнул ещё раз:

— Я не знаю.

— Как же так?

— В переулке было темно…

— На тебя покушались в переулке?

— Или на пороге дома…

— Ты, несомненно, знал преступника.

— Нет. Его скрыли темнота и коварство.

— У тебя есть враги?

— Не знаю…

— А кого-нибудь подозреваешь?

— Нет…

— Ты не знаешь того, кто на тебя напал и даже не питаешь никаких подозрений?

— Ну да. Я позвал на помощь сына, и он пришёл и перенёс меня сюда, а потом я потерял сознание.

Муджахид Ибрахим замолк. Все глаза устремились на умирающего Джалаля.

25

Слушая последние