Ханна Мина - Парус и буря

Соседство с морем создало непредвиденные трудности, причинявшие Таруси много неприятностей и хлопот. Сырость буквально пожирала сахар и соль и грозила разорить его. Таруси навесил дверь, выдолбил в стене нишу, в которой соорудил нечто вроде шкафика, попробовал спасти свои припасы. Но все это не очень-то помогло. Оставался только один выход: покупать сахар и соль понемногу.

И еще одна забота. Правда, тут Таруси как-то справился с нею, хотя стоило это ему немалых усилий. У рыбаков была привычка входить в кофейню со всеми своими причиндалами — с веревками, корзинами и даже с веслами. Все это они сваливали у дверей на пол, загромождая проход, или клали на стулья и столы, устраивая в кофейне беспорядок.

Таруси не мог примириться с этим хаосом и решил навести хотя бы элементарный порядок. Он потребовал, чтобы весь свой скарб рыбаки оставляли перед входом в кофейню, заверив, что он гарантирует целостность и сохранность их добра. Заодно он попросил, чтобы в кофейне не горлопанили и по мере возможности во время споров умеряли свой пыл. С трудом, но ему все же удалось добиться своего. Порядок, хотя бы относительный, был установлен. В то же время Таруси еще раз убедился: моряки всегда остаются моряками и если кофейня предназначена для них, то уж там создается соответствующая обстановка, своеобразный морской дух и его, как ни старайся, не вытравишь. Да и к чему? Каждая кофейня должна иметь свое лицо, свою атмосферу. Его лично все это очень устраивает — он чувствует себя среди моряков как рыба в воде. А раз так, надо принимать все, как оно есть: мириться и с какими-то неудобствами, быть готовым и к возможным неприятностям. Его не раз уже штрафовали, сажали даже однажды в тюрьму.

Кофейню посещало много хороших людей. Но случалось иметь дело и с разного рода проходимцами и аферистами. Приходу одних посетителей он радовался, встречал их с распростертыми объятиями, всегда готов был чем мог помочь им. Других ненавидел лютой ненавистью, но и с ними, хоть и сквозь зубы, надо было разговаривать и оказывать даже услуги. Однако он никогда не терял чувства собственного достоинства, был всегда самостоятельным и независимым. И будучи хозяином кофейни, он оставался моряком. И на суше вел себя, как в море.

А суша ведь это не просто песок, камни, скалы. Это сложный, постоянно изменяющийся мир, со своими приливами и отливами, с нелегкими людскими судьбами, с их запутанными проблемами и извилистыми путями. Чтобы жить в этом мире, надо общаться с людьми, разделять их радости и печали, не только сочувствовать, но и помогать им. Сколько Таруси ни пытался внушить себе, что портовые дела его не должны касаться, он волей-неволей оказывался вовлеченным в общий водоворот событий и должен был определить свою позицию, открыто высказать свое мнение по каким-то конкретным делам в порту. Поэтому-то он и вступил в противоборство с Абу Рашидом. Из-за этого ему и пришлось схватиться с Салихом Барру. И, став твердо обеими ногами на эти скалы, он поклялся себе, что не сдвинется с места, не отступит, какое бы коварство ни замыслил Абу Рашид.

ГЛАВА 10

Жизнь шла своим чередом. Постепенно драка с Салихом Барру стала забываться, о ней уже почти не вспоминали. В кофейне все было как прежде. Приходили посетители, о чем-то беседовали, спорили, играли в карты. Таруси, как обычно, сидел в углу на скамье, выпивал чашку кофе, курил, внимательно смотрел, что происходило вокруг, и размышлял.

В кофейне более или менее чисто, с трудом, но поддерживается необходимый порядок. Конечно, не идеальный. На высший разряд по чистоте его кофейня не может претендовать, скорее, наоборот, — на самый низший. Но большего добиться ни Таруси, ни Абу Мухаммеду не удалось. Да и никому не удастся! Разве можно перевоспитать этих несговорчивых и своенравных моряков? Сколько Таруси и Абу Мухаммед ни бились, чтобы приучить их не класть рыбацкие снасти на скамейки и стулья, все впустую. Таруси неоднократно сам выносил их добро под навес и, сваливая у дверей, клялся, что в следующий раз вообще повыбрасывает все в море. Но наступал следующий день, и все начиналось сызнова. Некоторый порядок в кофейне все же с горем пополам поддерживался. Весла, веревки, сети, всякие банки, ведра, губки оставались на берегу или перед входом в кофейню. Внутрь вносились только удочки, спиннинги, сачки и корзины. От всего этого в помещении всегда стоял смешанный запах моря, рыбы, смолы и лаврового листа (кусты лавра свисали со скалы над самой кофейней).

Таруси, вдыхая этот запах, время от времени прислушивался к словам моряков. Он и без них много наслышался всех этих бесконечных историй и рассказов о штормах, о приливах, о подводных камнях, о богатых уловах и всяких необыкновенных случаях.

Вдруг где-то внизу, со стороны моря, раздался глухой взрыв.

— Динамитом глушат! — посмеивались моряки.

Таруси быстро выскочил из кофейни, подбежал к обрыву, спустился вниз, осмотрелся, прислушался… Никого. Расстроенный, с хмурым лицом, он возвратился в кофейню.

— Все равно узнаю, кто этим занимается, — буркнул Таруси. — Завтра я с ними поговорю.

Все промолчали. И только Халиль Арьян по обыкновению не удержался:

— Чего ты волнуешься? Мы же знаем — ты человек добрый, Таруси. Не все ли равно, как добывать рыбу? Сегодня — сетью, завтра — бреднем, послезавтра — динамитом. Такова наша доля. Куда ты от нее уйдешь?

Таруси нахмурился:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Халиль. Для того чтобы ловить рыбу, законы не нужны, верно? И многие так считают. Только разве глушить рыбу — значит ее ловить? Это значит ее уничтожать. Сколько мальков гибнет зря! Не понимаю, какое вы находите в этом удовольствие?

— Удовольствие? Нам о нем думать не приходится. Им сыт не будешь. Кусок хлеба нам нужен, и больше ничего.

— Ладно, — согласился Таруси. — Допустим, кто-то хочет есть. Ну а мне как прикажете поступать? Приходит полиция. Спрашивает, кто тут взрывал динамит? Я, конечно, знаю или по крайней мере догадываюсь. Но вру, будто никакого понятия об этом не имею. Только ведь в полиции не дураки сидят. Я не скажу, другой скажет. Ведь тот, кто сидит здесь, знает, кого сейчас нет. Вот поэтому-то я и не хочу, чтобы баловались с динамитом возле моей кофейни.

Таруси вышел. В кофейне наступила неловкая тишина. Опять первым ее нарушил Халиль.

— Да что говорить, Таруси прав, слова его бьют не в бровь, а в глаз.

— И не в глаз, и не в бровь, а в спину, — недовольно буркнул Мухаммед Суфи. — Нож в спину рыбаку! По-моему, Таруси что-то уж слишком зарывается.

— Да брось ты, старина, ворчать! — вступился Халиль.

— Я не ворчу. Но Таруси надо поставить на место. Чего он хочет от нас? По какому праву распоряжается здесь, словно у себя дома? Море — это ему не кофейня!

— Да не о море речь, — перебил его Халиль, — а о динамите. А динамит и впрямь до добра не доведет. Будь проклят тот, кто его придумал. Одни беды от него. У сына Абу Шиффы руку оторвало, Рамадан без пальцев остался, Абдаррахман в тюрьму угодил. Этого мало? А море-то, оно большое. Зачем обязательно сюда с динамитом лезть? Уж если так не терпится рвануть, иди себе к маяку или в Рамл, в Ибн Хане, наконец, — везде места много!

— Много или мало — другой вопрос, — продолжал упорствовать Суфи, — а распоряжаться морем никто не имеет права. Если он имеет зуб на Салиха, то нечего срывать зло на рыбаках!

Абу Мухаммед, возившийся у мангала с кофе, поднял голову. «Вот негодяй! — подумал он. — Если ты имеешь что-то против Таруси, то скажи ему об этом в лицо, а не шипи за его спиной!» У него так и вертелись на языке эти слова. Но не успел он и рта открыть, как в кофейню вошли два полицейских в штатском.

— Где Таруси? — спросил один из них у Абу Мухаммеда.

— Аллах его знает.

— Он нам нужен, — подчеркнуто официальным тоном сказал полицейский.

— Не знаю, где его можно найти, — пожал плечами Абу Мухаммед. — Он мне не докладывает, куда уходит.

Полицейские потоптались немного и ушли.

«И чего их сюда принесло? — с тревогой подумал Абу Мухаммед. Зачем им понадобился вдруг Таруси? Первый раз, что ли? — тут же успокоил он себя. — Наверное, пришли пронюхать, кто взрывал динамит. А может быть, опять из-за Салиха Барру? Ладно, завтра узнаем…»

ГЛАВА 11

Вечером в кофейню снова пожаловали те же полицейские. Сели за столик — вроде бы просто так, заглянули на огонек. Были уверены, что на этот раз застанут Таруси на месте. Но, обшарив глазами все углы и не обнаружив его, громко спросили о Таруси.

— Мы не видели его с самого раннего утра, — за всех ответил Хал иль Арьян.

— А где Абу Мухаммед?

— Заболел.

Полицейские пошептались между собой.

— А Абу Хамид?

— Не знаю.

— Он заходил сегодня в кофейню?

— Не видел.

Тот хмурый полицейский, который спрашивал, нахмурился еще больше. Он, очевидно, хотел еще что-то спросить, но другой, заговорщически подмигнув, толкнул его локтем, и они вышли.