Джентльмен с Медвежьей Речки - Роберт Ирвин Говард

Я отшвырнул ружье, согнул ноги в коленях, расставил руки пошире и обхватил камень.

Я помотал головой, разбрызгивая во все стороны капли крови и пота, и рявкнул так, чтобы они меня хорошо расслышали.

– Даю вам последний шанс сдаться! Выходите с поднятыми руками!

Они выкрикнули в ответ что-то невнятное и, очевидно, насмешливое. Тогда я крикнул:

– Все с вами ясно, ослы вы бесхвостые! Хотите, чтобы вас расплющило в лепешку – сами виноваты! А ну, получай!

Я изо всех сил налег на камень. На висках у меня проступили вены, сапоги ушли в землю, но земля тут же вздыбилась и пошла трещинами, а снизу камня посыпались комья глины, и наконец огромный булыжник с грохотом покатился вниз.

Из хибары послышались удивленные возгласы. Я прыгнул в кусты, но бандиты были слишком ошарашены, чтобы стрелять в меня. Огромный булыжник все быстрей и быстрей катился вниз по склону, подминая под себя кусты. А заброшенный дом стоял как раз у него на пути.

Бандиты в ужасе заверещали, затем дверь с размаху открылась, и я увидел на пороге человека. Едва он показался в дверях, как я тут же выстрелил в него. Он взвыл и снова спрятался внутри – а кто поступит иначе, когда пуля калибра сорок пять – девяносто сшибет шляпу с его головы? В тот же миг грохочущий камень снес хибару начисто. Ба-бах! Бревна посыпались в разные стороны, будто кегли, а камень пробил заднюю стену, и вся постройка скрылась в клубах пыли, коры и щепок.

Я подбежал к руинам и по звуку понял, что там еще не всех передавило.

– Сдаетесь? – взревел я.

– Сдаемся, сдаемся, чтоб тебя! – провыли они в ответ. – Только вытащи нас из-под этого завала!

– Оружие бросить на землю! – приказал я.

– Как мы можем что-то бросить, черт бы тебя побрал? – гневно отозвались они. – Нас придавило тонной досок и камней, нас в любую минуту может насмерть задавить! Помоги же, чего ты встал! Душегуб!

– Э-э, помолчите! – говорю. – Я с вами вроде как по-хорошему разговариваю, разве нет?

Но стонать и жаловаться они не перестали, и тогда я принялся разгребать руины. Оказалось, что дело это не из легких. Вскоре я откопал чью-то ногу в сапоге, ухватился за нее и вытянул того, кому эта нога принадлежала. Человечишко этот выглядел ничуть не лучше моего брата Бакнера, после того как тот на спор сразился с горным львом. Я вытащил пистолет из-за его ремня и бросил на землю, а сам занялся остальными. Всего их было трое. Я всех обезоружил и сложил рядком.

Вся одежка у них была рваная, шкуру покрывали синяки и кровоподтеки, в волосах застряли щепки, но насмерть никого не убило. Они стали приходить в себя и садиться, и один из них сказал:

– Впервые в жизни вижу у нас землетрясение.

– Никакое это было не землетрясение, – возразил второй. – Это была лавина.

– Слушай-ка, Джо Партленд, – процедил сквозь зубы первый. – Говорю тебе, это было землетрясение. Никто никогда не посмеет назвать меня лжецом!..

– Да неужели? – огрызнулся второй. – Дай-ка я кое-что тебе скажу, Фрэнк Джексон…

– Нашли же вы время спорить, – сурово осадил их я. – Если вы о камне, так это я собственными руками его на вас скинул.

Они уставились на меня, разинув рты, и один из них, утирая с уха кровь, спросил:

– А ты вообще кто такой?

– Вам-то что за дело, – говорю. – Видите этот винчестер? Вот и сидите смирно, отдыхайте. Скоро придет шериф, и я передам вас ему.

Челюсть у одного из них так и отвисла.

– Шериф? – тупо повторил он. – Какой еще шериф?

– Дик Хопкинс, – говорю, – из Топота Гризли.

– Эх, дубина ты! – ругнулся он и попытался встать.

– Сидеть! – рявкнул я и наставил на него ружье. Он сел, белее мела и весь дрожа. Он едва мог говорить.

– Слушай меня, – выдавил он. – Это я – Дик Хопкинс! Я – шериф из Топота Гризли! А это мои помощники.

– Да ну? – усмехнулся я. – А кто тогда были те парни, что стреляли в вас из леса?

– Тарантул Биксби со своей бандой, – сказал он. – Мы преследовали их, пока они нас не накрыли. Их было больше, чем нас, к тому же нас застигли врасплох, вот мы и укрылись в этой старой хибаре. Позавчера они ограбили банк в Топоте Гризли, а теперь с каждой минутой уходят все дальше! Ох, Иуда Искариот! Из всех тупых, безмозглых…

– Хе-хе-хе, – цинично оборвал его я. – Ты что, меня за дурака держишь? Если ты шериф, то где же тогда твоя звезда?

– Она была приколота на мои помочи, – сказал он в отчаянии. – Когда ты поволок меня за ногу, они зацепились за что-то и оторвались. Дай я поищу под завалами…

– Сиди смирно, – скомандовал я. – Меня не проведешь. Ты – тот самый Трантель Биксби и есть. Так мне шериф Хопкинс сказал. Он со своими помощниками сейчас придет. Так что сиди и помалкивай.

Я стал ждать, а тот бандит, который притворялся шерифом, все стонал, рвал волосы на голове и даже пару раз пустил слезу. Остальные тоже пытались убедить меня, будто они – помощники шерифа, пока я не потерял терпение и не пригрозил, что, если они не умолкнут, я погну винчестер об их головы. Странно, но Хопкинс все не объявлялся. Я уже начал было беспокоиться, как вдруг тот, кто притворялся шерифом, так вскрикнул, что я аж вздрогнул и чуть его не пристрелил. Он размахивал рукой, сжимая в кулаке что-то блестящее.

– Видишь? – заорал он так громко, что едва не надорвал голос. – Нашел! Наверное, она закатилась мне под рубашку, когда помочи оборвались! Вот же, гляди, проклятый ты горный гризли!

Я посмотрел, и у меня по шкуре поползли мурашки. В его руке сверкала серебряная звезда.

– А Хопкинс сказал, что потерял ее в лесу, – слабым голосом сказал я. – Откуда мне знать, может, ты там ее и подобрал?

– Тебе лучше знать! – орал он. – Ты один из головорезов Биксби. Тебя нарочно оставили отвлекать нас, пока Тарантул со своей шайкой не скроются. Ну что ж, теперь ты отдохнешь за решеткой! Лет этак девятнадцать!

Меня озноб так и прошиб: я же слышал, как кто-то ускакал на запад. Меня обвели вокруг пальца! Передо мной настоящий шериф! А тот толстопузый мошенник, который меня едва не застрелил, и был тот самый Биксби! Выходит, я задержал шерифа и его помощников, пока бандиты удирали прочь! Меня подставили.

– Лучше тебе отдать оружие и сдаться добровольно, – предложил Хопкинс. – Может, тогда тебя не повесят.

– Сядь! – проворчал я. – Пусть я самый большой дурак среди тех,