Зверобой, или Первая тропа войны - Джеймс Фенимор Купер

искоса на смертельно бледную Юдифь. Впрочем, как только он вошел в каюту, на щеках у девушки выступили два красных пятна.

— Не больше, чем у Чарли Стюарта стать королем Англии[80]. Подойдите ближе и судите сами, джентльмены. В душе этой бедной девушки происходит в некотором роде тяжба между жизнью и смертью, что делает ее предметом, достойным внимания философа… Мистер Торнтон, теперь я к вашим услугам. Мы осмотрим вашу рану в соседней комнате и тем временем пофилософствуем вволю о причудах человеческого духа.

Хирург и прапорщик удалились, а Уэрли внимательно осмотрелся по сторонам, стараясь угадать настроение людей, собравшихся в каюте. Бедная Гетти полулежала на своей постели. На лице ее, хранившем просветленное выражение, можно было, однако, заметить признаки близкой смерти. Возле нее находились Юдифь и Уа-та-Уа. Юдифь сидела, охваченная глубокой печалью. Делаварка стояла, готовая оказать любую помощь. Зверобой, совершенно невредимый, стоял в ногах постели, опершись на свой карабин. Воинственный пыл на его лице уступил место обычному открытому, благожелательному выражению, к которому теперь примешивались жалость и мужественная скорбь. Змей занимал задний план картины, прямой и неподвижный, как статуя, внимательно наблюдая за всеми. Непоседа дополнял группу; он сидел на стуле возле двери с видом человека, чувствующего неуместность своего присутствия, но стыдящегося покинуть свое место.

— Кто этот человек в красном? — спросила Гетти, заметив капитанский мундир. — Скажи мне, Юдифь: ведь это друг Непоседы?

— Это офицер, командир военного отряда, который спас нас всех из рук гуронов, — тихо ответила сестра.

— Значит, я тоже спасена? А мне казалось, будто здесь, говорили, что я застрелена и должна умереть. Умерла мать, умер отец, но ты жива, Юдифь, и Гарри тоже. Я очень боялась, что Гарри убьют, когда услышала, как он кричит в толпе солдат…

— Ничего, ничего, милая Гетти, — перебила ее Юдифь, старавшаяся в эту минуту больше чем когда-либо сохранить тайну сестры. — Гарри невредим, и Зверобой невредим, и делавары тоже невредимы.

— Как это случилось, что они застрелили бедную девушку, а мужчин не тронули? Я не знала, что гуроны так злы, Юдифь.

— Это была случайность, бедная Гетти, печальная случайность, только и всего. Ни один человек не решился бы причинить тебе какой-нибудь вред.

— Я очень рада. Мне это казалось странным: я слабоумная, и краснокожие никогда прежде не делали мне ничего худого. Мне было бы очень тяжело думать, что они переменились ко мне. Я также очень рада, Юдифь, что они не сделали ничего худого Непоседе… Знаете, Зверобой, очень хорошо, что пришли солдаты, потому что огонь жжется.

— В самом деле, это было великое счастье, сестра.

— Мне кажется, Юдифь, ты знакома с некоторыми из этих офицеров; ты прежде часто встречалась с ними.

Юдифь ничего не ответила; она закрыла лицо руками и застонала. Гетти поглядела на нее с удивлением, но, решив, что Юдифь горюет о ней, постаралась ласково утешить сестру.

— Не думай обо мне, милая Юдифь, — сказала любящая и чистосердечная девушка. — Если я умру, не беда; отец с матерью умерли, и то, что случилось с ними, может случиться и со мной. Ты знаешь, в нашей семье я всегда стояла на последнем месте — значит, обо мне немного будут вспоминать, когда я исчезну в озере.

— Нет, нет, нет, бедная, милая Гетти! — воскликнула Юдифь в неудержимом порыве скорби. — Я, во всяком случае, всегда буду помнить о тебе. И с радостью… о, с какой радостью я поменялась бы с тобой, чистым, добрым созданием!

До сих пор капитан Уэрли стоял, прислонившись к дверям каюты, но когда эти слова, полные такой печали и, быть может, раскаяния, вырвались у красивой девушки, он удалился медленно и задумчиво; проходя мимо прапорщика, корчившегося от боли в руках хирурга, он не обратил на него никакого внимания.

— Вот моя библия, Юдифь! — сказала Гетти торжественно. — Правда, я больше не могу читать; что-то делается с моими глазами: ты кажешься мне такой тусклой, далекой, и Непоседа тоже, когда я гляжу на него; право, никогда бы не поверила, что Гарри Марч может казаться таким тусклым. Какая причина, Юдифь, что я так плохо вижу сегодня? Мать всегда говорила, что у меня самые лучшие глаза во всем нашем семействе. Да, это правда… Ум у меня слабый, люди называли меня наполовину помешанной, но глаза очень хорошие…

Юдифь зарыдала снова; на этот раз никакое себялюбивое чувство, никакая мысль о прошлом не примешивались к ее скорби. Это была чистая, сердечная печаль, вызванная любовью к сестре. Она радостно пожертвовала бы собственной жизнью, лишь бы спасти Гетти. Однако это было не в человеческой власти, и ей оставалось только горевать. В эту минуту Уэрли вернулся в каюту, повинуясь побуждению, которому не мог противиться, хотя и чувствовал, что с великой радостью навсегда покинул бы американский континент. Вместо того чтобы остаться у двери, он теперь так близко подошел к ложу страдалицы, что очутился прямо у нее перед глазами. Гетти еще не потеряла способность различать крупные предметы, и взор ее устремился прямо на него.

— Не вы ли тот офицер, который прибыл сюда с Непоседой? — спросила она. — Если так, то все мы должны поблагодарить вас, потому что хотя я и ранена, все остальные спаслись. Значит, Гарри Марч рассказал вам, где нас найти и как сильно мы нуждаемся в вашей помощи?

— Весть о появлении индейцев принес нам курьер дружественного племени, — ответил капитан, радуясь случаю облегчить свои чувства подобием дружеской беседы. — И меня немедленно послали отрезать им путь. Разумеется, вышло очень удачно, что мы встретили Гарри Непоседу, как вы называете его, так как он служил нам проводником; к счастью также, мы скоро услышали выстрелы, — как я теперь узнал, это просто стреляли в цель, — потому что они не только заставили нас ускорить наш марш, но и привели нас именно туда, куда следовало. Делавар увидел нас на берегу, если не ошибаюсь, в подзорную трубу. Он и Уа-та-Уа, как зовут его сквау, оказали нам большую услугу. Право, это было весьма счастливое совпадение обстоятельств, Юдифь.

— Не говорите мне больше о счастье, сэр! — хриплым голосом ответила девушка, снова закрывая лицо руками. — Для меня весь мир полон скорби. Я хотела бы никогда больше не слышать о ружьях, о солдатах и вообще о людях.

— Разве вы знакомы с моей