Мили ниоткуда - Барбара Сэвидж

самом деле дакойт, этого мы так никогда наверняка и не узнаем. Но Джефф по-прежнему клянется, что был. Он вырос словно из-под земли, когда с шиной было покончено и мы уже успели отмахать несколько миль вверх по дороге. Ни один из нас не проронил ни слова, когда он поравнялся на своем мотоцикле с Джеффом. Был он в слаксах и рубашке; через плечо висела винтовка. Заднее колесо его мотоцикла с обеих сторон «обнимали» два огромных вьюка.

Минут пять незнакомец очень внимательно изучал Джеффа и его велосипед, а затем двинулся вперед оценить Ларри и меня. Он рта не раскрыл, разглядывая нас, мы же, в состоянии нервозности, напрягая все силы, как можно быстрее крутили педали, продолжая одним глазом высматривать выбоины на дороге и не сводя другого с нашего неожиданного спутника. До нас доносились голоса с полей, с дороги были видны огоньки глинобитных домиков, стоявших в отдалении. Теперь же с наступлением темноты шоссе обезлюдело. Так будет продолжаться еще мили три-четыре, покуда мы не доберемся до предместий Горакхпура. Сознавая угрозу расстаться с фотоаппаратами, всей наличностью, дорожными чеками и паспортами, путешествующими во вьючниках, мы чувствовали себя абсолютно беззащитными.

Именно Ларри наконец нарушил невероятно напряженное молчание.

— Привет, — бросил он.

Незнакомец не ответил. Джефф, замыкавший цепочку, со стонами что-то бурчал себе под нос. С чего это вдруг, изумлялся он, сбрендившему янки взбрело в голову завязать разговор с вооруженным дакойтом, готовым ограбить и, возможно, перестрелять всех нас?

— Горакхпур, — объявил Ларри.

Разбойник по-прежнему хранил молчание, продолжая оценивающе оглядывать наше «движимое имущество». Больше Ларри сказать было нечего, и мы еще немного проехали бок о бок в молчании. Из-за темноты мы не видели дальше пятнадцати футов перед собой.

— Эй!

Мое сердце екнуло. Этот человек окликал нас.

— Эй! — прокричал он опять.

— О, Господи, — прошептал позади меня Джефф.

Казалось, сейчас меня вывернет.

— Да? — откликнулся Ларри надтреснутым от страха голосом.

Я еще крепче вцепилась в руль и смотрела только вперед. Хотелось отчаянно завизжать.

— Скорость — двадцать семь.

Потребовалось какое-то время на то, чтобы вникнуть в его слова. Я-то ожидала чего-нибудь вроде: «Стоять. Выкладывайте все ваши рупии и ценности, а не то прощайтесь с жизнью».

— Мы идем на скорости двадцать семь километров в час? Спасибо, что сказали. Огромное спасибо, — пропищал Ларри.

Парень кивнул и еще несколько минут продолжал тащиться за нами. Потом он развернулся и умчался в противоположном направлении.

Последние пять миль до Горакхпура показались адом. Дорогу перекрыл затор из автобусов и грузовиков, ожидающих, пока полиция разберется в аварии, случившейся на повороте к городу. Пришлось весь остаток пути проделать по грязной обочине. Мы убили почти час, медленно прокладывая себе дорогу сквозь полчища рикш, мотороллеров, воловьих упряжек, велосипедистов и пеших путников, заполонивших обочину. Пыль из-под колес, ног и копыт вместе с выхлопами работающих вхолостую моторов забивала легкие и ела глаза.

Когда же мы наконец добрались до Горакхпура, сам город уже исчез в дымной пелене и пыльном сумраке. Электроэнергию уже перебросили в «глубинку», и улицы были «обозначены» лишь редким пунктиром керосиновых фонарей. Еще минут сорок ушло на то, чтобы пробиться к центру города сквозь народ, вслепую толпами валивший по улицам, и отыскать гостиницу. Едва ли не волоком затащив велосипеды и скарб в номер на втором этаже первого попавшегося нам отеля, мы просто свалились в изнеможении. Смертельно хотелось есть, воду выпили еще несколько часов назад, вышли все силы. Во вьючниках не осталось еды; даже купленное еще в Афинах арахисовое масло — и то кончилось. Из-за отсутствия уличного освещения в Горакхпуре уличные киоски закрывались рано, поэтому мы направили свои стопы в ресторан отеля поужинать при свечах, служивших единственным источником света.

Я уткнулась в тарелку с цыпленком под «не острой» кэрри, которую поставил перед моим носом официант. Первый же глоток опалил мне зев. Горло и без того саднило от втянутой пыли, газов и безостановочного двухчасового кашля; поэтому, когда минут десять спустя официант вернулся с охлажденным лимонадом, меня слишком мучила жажда, а в горле слишком сильно першило, чтобы обращать внимание на подтаявшие кубики льда в бокале. Ясное дело, они наморожены из сырой воды, но мне до отчаяния нужно было промочить горло и загасить «пламя». Жадно заглатывая эту «разбавленную» газировку, я старалась не слишком беспокоиться о резвящихся в ней амебах и прочих микроскопических паразитах. Допустим, если мне и правда везет, как шельме, может быть, я и не заболею. Завтра узнаем наверняка.

Глава шестнадцатая

Крыша мира

Горы были крутыми и террасированными. Разорванная в клочья завеса густого тумана поднималась к небу, мягко оседая на отвесных скалах. Огромные белые птицы скользили мимо, то появляясь, то исчезая в сгустках тумана. Белые птицы вместе с красноватыми глинобитными хижинами, ютившимися в горах, разительно контрастировали с буйной темно-зеленой растительностью.

Это был рассвет в Гималаях. Джефф, Ларри и я лежали на деревянных койках с веревочной сеткой в глинобитном доме, который, как все строения в крошечной деревушке Уоллинг-Стейшн, Непал, прилепился боком к скале. В нашей комнате окна не имели стекол, и вместе с леденящей сыростью тумана сюда проникал запах цветов. Вид открывался внушительный, а деревушка выглядела мирной и тихой. Мы достигли Шангри-Ла, мне это представлялось с трудом. Внизу Мама и Папа Панди готовили рис и простоквашу для своего семейного завтрака и варили яйца для нас троих.

Когда предыдущей ночью мы приехали в Уоллинг-Стейшн, в конце своего второго дня в Непале, старший мальчик семейства Панди выбежал на улицу поприветствовать нас и предложить разместиться в их доме. Говорил он с нами на английском, который учил в школе.

Уоллинг-Стейшн состоял из десятка домов и горсточки магазинчиков, торговавших мылом, шарфами, пластиковыми браслетами, чаем, крекерами и хлебом. Дома и лавки стояли в линию стена к стене по обеим сторонам дороги. Параллельно дороге, с одной стороны тянулась канава глубиной три и шириной два фута; местами она была заполнена человеческими экскрементами.

Дом семейства Панди был самым милым в Уоллинг-Стейшн. Его стены изнутри были выбелены, а земляные полы покрыты плетеными травяными циновками. Дом имел два этажа и соломенную крышу. Питались на первом этаже, который освещался керосиновыми лампами — за пределами немногих городов электричества в Непале не было. В комнате находились два больших стола с длинными лавками и шкаф, где держали огромные тарелки из нержавейки, из которых едят все непальские крестьяне. Тарелки были одного размера и с