Анатолий Букреев - Восхождение

Клев: Когда я стоял на вершине, — это говорит Клев, — то я не заметил никаких признаков ухудшения погоды. А вот Нил говорил потом, что он что-то разглядел. И ты, Анатолий, тоже заметил неладное?

Анатолий: Что?

Клев: Стоя на вершине, ты понял, что погода портится? Ты почувствовал приближение урагана?

Анатолий: Поднялся сильный ветер. Перед этим было солнце, потом вокруг побелело, и начался сильный и холодный ветер. Вот это я и почувствовал.

Клев: Когда я находился на вершине, там был сильный ветер. Мне не показалось, что он усиливался. Ни снега, ни признаков ухудшения погоды я не заметил.

Сэнди: Я тоже. Приближения непогоды не ощущалось. Куда больше меня тревожило то, что мы сильно опаздывали.

Клев: Да.

Сэнди: У нас не было никакого контрольного срока, поэтому я могла полагаться только на рассказы тех, кто был здесь раньше. Они называли мне примерное время, когда нужно поворачивать назад. Мне было страшно именно из-за того, что мы отставали от графика, а о погоде я почти и не думала.

Лин: Это говорит Лин. Перед спуском к ступени Хиллари, я заметила, что снизу, из долин, поднималась какая-то белесая мгла, а ветер на вершине усиливался.

Анатолий: Это были лишь намеки. Сложно сказать наверняка. Но когда я кого-то спросил… Клев, сколько ты был на вершине?

Клев: Сколько времени я там провел?

Анатолий: Да.

Клев: Думаю, что около двадцати-двадцати пяти минут.

Анатолий: Да, я там пробыл дольше и успел обратить внимание.

Клев: Ты был там, конечно, намного дольше.

Анатолий: Больше часа.

Клев: Да.

Анатолий: Я обратил внимание на то, что ветер усилился. Не так чтобы очень… Сложно предсказать наступление непогоды. Здесь обычно полагаешься на интуицию. Стало ветреней и холодней. Я попросил кого-то сделать несколько снимков. Никому не хотелось фотографировать, потому что стало холодно, совсем холодно.

Клев: Итак, Анатолий говорит, что во время их встречи на горе Скотт велел ему немедленно спускаться вниз и готовить чай. Тогда у меня вопрос к Лопсангу: кто из шерпов остался в лагере?

Лопсанг: Пемба.

Клев: Пемба? Один шерпа, Пемба, был оставлен в лагере. Так?

Лопсанг: Да.

Клев: А какие были даны ему указания? Зачем его там оставили?

Лопсанг: Чай приготовить, и там…

Сэнди: Прервитесь на минутку, я заменю пленку.

Сэнди: Это пленка номер два, разбор восхождения на Эверест. Пятнадцатое мая 1996-го года. Последний вопрос звучал так: «В чем заключались обязанности шерпа, оставшегося в базовом лагере?» Имеется в виду лагерь на Южной седловине. Знал ли он…

Лопсанг: Пемба Шерпа.

Сэнди: Уточняю, шерпа звали Пемба.

Ингрид: Он входил в число высотных шерпов? Он мог идти на вершину? Какая у него была квалификация?

Лопсанг: Да, у него был опыт, он участвовал в восхождении… [неразборчиво] …так что нужно было… [неразборчиво]

Ингрид: Значит, ты оставил сильного шерпа на седловине?

Лопсанг: Мы оставили его на седловине.

Ингрид: Ясно.

Анатолий: Лопсанг, а какой высотный опыт у Пембы? Он ведь твой брат…

Лопсанг: Он ходил на Эверест шесть раз.

Анатолий: Шесть раз?!

Лопсанг: Да, но на вершину он не поднимался, сворачивал раньше.

Анатолий: Он там чай готовил?

Лопсанг: Он ходил со мной на Канченджангу, поднимался на 8 300 метров… [неразборчиво] …японцы… [неразборчиво].

Анатолий: У него был опыт… [неразборчиво]?

Лопсанг: [неразборчиво]

Анатолий: Но он выглядел гораздо…

Лопсанг: Он поднимался на десять или одиннадцать гор. Он мой ровесник. Выглядит моложе, но лет столько же. Он кипятил воду и готовил чай. Двое шерпов вернулись, он помогал им, потом тебе.

Клев: Это Клев. У Пембы была рация?

Лопсанг: Да, была.

Клев: Черная рация, для связи с базовым лагерем?

Лопсанг: Да, черная. Четвертый высотный лагерь.

Сэнди: Давайте разберемся с хронологией нашего спуска. Мартин, ты шел первым? Или ты, Анатолий?

Анатолий: Сначала Мартин. Потом я его обошел и стал быстро спускаться по перилам. Веревки были старые, и я опасался, что они не выдержат двоих. Между 8 700 и 8 500 метрами разыгрался ветер и пошел снег.

Сэнди: Как раз тогда начался ураган?

Анатолий: Да, тогда.

Сэнди: Что это за место, какие-нибудь ориентиры были?

Анатолий: Не знаю, нулевая видимость.

Сэнди: Это было ниже юго-восточного гребня?

Клев: Наверное, на полпути между Южной вершиной и юго-восточным гребнем?

Сэнди: Это там, где мы…

Лин: Это примерно там, где начинается спуск по скальным плитам, ледовый склон и куча старых веревок.

Сэнди: Ты шел первым?

Анатолий: Да. А в четвертый лагерь я спустился в пять или в половине шестого.

Сэнди: Уже мело, но еще что-то было видно?

Анатолий: Да. Пурга, никакой видимости. Я увидел… Пемба принес мне чай, и мы с ним немножко поговорили. Потом я заметил шерпов, поднимавшихся из третьего лагеря. Еще одна экспедиция шла в четвертый лагерь. Я выпил чаю и немного передохнул. Рядом уже никого не было, никто больше не пришел, и началась снежная буря. Я спросил у Пембы про остальных шерпов[164]. Их нигде не было видно, а что им было положено делать тогда, я не знал. Я сказал Пембе, что мне понадобится кислород. Взяв три баллона, я вышел наверх к перилам. Уже темнело, но никто так и не спустился с горы.

Тим: Ты дошел до перил?

Анатолий: Поднялся сильный ветер, а я к тому же допустил ошибку: забрал левее, чем надо было, и вышел на открытый крутой лед. Перила мне тогда найти не удалось. Из базового лагеря[165] кто-то светил спускавшимся. По этому свету и по палаткам четвертого лагеря, которые мне иногда удавалось увидеть, я пытался сориентироваться и выйти к перилам. В этих поисках я провел часа три с половиной, но успеха не добился. Ветер стал дуть со страшной силой, да и я устал. Тогда я надел маску, подключил кислород и попробовал подняться выше. Мне стало легче, но видимость не улучшилась. Идти дальше было опасно, можно было сорваться на южную стену. Я решил вернулся в лагерь. Когда я вошел в свою палатку, было сорок семь минут десятого. Все это время я пытался найти хоть кого-нибудь из спускавшихся.