Викторин Попов - Люди Большой Земли

Доклады двух агентов кратки. Сколько поручено заготовить пушнины «вышестоящими» (это слово произносилось с благоговением и по-русски) организациями и сколько заготовлено.

Гавря Тайбарей (с пола): — Нам капканов надо! Ружье, брезент надо!

Игнатий Талеев: —Товарищи! Сперва задавайте вопросы, потом прения.

Талеев усвоил в Архангельске технику ведения собраний и не допускал «беспорядка».

— Задавайте вопросы!

— Капканов надо! — поддержал Гаврю ненец с верхней койки.

— Только вопросы! Кто — вопросы?

Молчание. Ненцы не понимали — почему нельзя говорить о капканах.

Наконец прения.

— В своих речах, — попросил секретарь, — скажите: — не обижал ли кого Госторг или «Кочевник» в расчетах, в обращении?

— Не было такого, — отвечали отовсюду.

— Может слышали по ветру?

— Не было такого. Хорошие люди.

Курили трубки. Из табакерок в медной оправе угощались нюхательным. Не привыкшие к заседаниям ненцы быстро утомляются и будят себя табаком.

Комнатка с потолка до пола быстро заволоклась дымом. Кто не мог протолкнуться во внутрь, сидел у дверей и в сенях.

Наконец, члены Совета заговорили о нуждах тундры. Громко, возбужденно. Чтобы понять, о чем речь, нужно выла вливать выкрики. Они не обращались за словом к Талееву, говорили все разом, друг к другу.

— Каждый год об избушках говорим… Избушек нет… Зачем говорим? Зимним промышленникам негде греться, негде ночевать. Спим только в снегу. Давно обещали, а избушек все нет…

В тундре не стучат «ундервуды», нет входящих, исходящих. Суд имеет право выносить постановления, не записывая их; приговор вступает в силу по словесному объявлению. Нужное слово тундра долго хранит в памяти. В быту, в государственности — закон слова. Ненцы легко примиряются с отказом, но не понимают, как можно не выполнить обещанного.

Постановили: в первую очередь построить избушки у Сокольей бухты, у Трех Русаков на Яресале, на берегу Вайгача, — а всего в девяти пунктах.

— Капканов нету, капканов надо!

— Да таких, как в прошлом году, а не тех, что раньше были. Те... были, — добродушно выругался Гавря Тайбарей, сбрасывая чрез голову малицу.

В Полярии ненцы не имеют бересты, покрывать летние чумы нечем. Они завистливо ощупывали брезентовые палатки проходившей на Пай-Хой геологической группы Кузнецова.

— Палатки потребовать из центра, — предложил культработник Наволоцкий.

— Не надо палаток, брезент только надо, — возражали ненцы.

Выступил краевед Прокофьев:

— Чум для кочевников удобней. Палатку нужно отапливать дровами, а дров в тундру не забросить. Говорят: дым ест глаза, в чуме плохой воздух. Верно, что сырая ера не горит, а свистит. Но все-таки в чумах воздух чище, чем в на ших домах. Конусообразность создает прекрасную тягу, внизу у стен не бывает дыма.

На севере тундры дерево не растет. Ни березовой стланки, ни хвойного криволесья, ни ползучей ивы. Самая высокая ива, какую мне приходилось видеть, ниже и тоньше обыкновенного карандаша. Не отличить от стеблей травы. Ненцы, прикочевав к океану, не имеют полена для очага. Хотя питаются они сырым мясом, сырой рыбой, но огонь летом нужен, чтобы кипятить чай. К берегам Новой Земли, Гренландии сибирские реки выбрасывают «плавник», заносит с Печоры блуждающие бревна и на западный берег Вайгача. В Югорском Шаре и этого нет.

— Когда зимовали, — сказал ненец-промышленник Никон, — то купили две старых лодки, чтобы топить. За каждую по два чистых песца платили. А какой жар от гнилой лодки? Четыре песца на две недели хватило!

— Дрова нужны, — подтвердил Вайгачский Гавря. — И такая вот горелка нужна.

На печи блестел новенький примус.

— Записать? — спросил Игнатий Талеев, довольный вниманием к его примусу.

— Обязательно пиши! Эту горелку мы в чум таскали. Хорошо чай кипятит. Очень нужны горелки.

— Промышленнику нужны лодки, карбасы. Как можно без них?

Записали о лодках.

— Сколько раз просили, чтобы Госторг доставил нам тягловых собак. Мы меняем случайных собак за много песцов.

— И волкодавы нужны! Волки обижают олешек…

— Острейший вопрос, — объяснил мне краевед Прокофьев.

— Особенно для безоленных самоедов-промышленников. За худящую собаку три песца платят!

Положение с собаками волнует ненцев. Собака ходит в упряжке и по каменистому берегу, где нет ягеля, и по морскому льду. Долгою зимой, когда оленеводы кочуют у края лесов, нет другого способа передвижения в полярной тундре, как на собаках. Привязав к нартам мешок с вяленой рыбой, самоед-промышленник отправляется на дальние расстояния, всегда имея возможность пополнить корм охотой. Но собачью упряжку встречаешь здесь, как редкость. Рассказывают, что на Новой Земле, где ездят исключительно на собаках, в упряжке можно видеть обросшего пуделя и озлобленного пойнтера.

Почему бы не снабжать тундру выдающимися по выносливости и бегу ездовыми собаками, известными по северо-востоку Сибири? Почему бы на первое время не пригнать сюда собак из северных сел и городов? Любую дворняжку покрупней самоед приспособит к езде. И прямой хозяйственный расчет оборудовать большой питомник волкодавов, волки душат по полстада, телята от волков разбегаются в испуге и теряются.

После горячего обсуждения Совет постановил: ходатайствовать перед большим исполкомом о тягловых собаках и о волкодавах.

Затем слово сказал ненец Никон:

— Мы, бедняки, не имеем олешек. Мы ходим за песцом и морским зверем. Где нам брать оленного мяса? Мы кланяемся богатому оленеводу. У него много олешек. Он дает мясо и просит песцов. Много песцов мы даем. Почему Госторг или «Кочевник» не снабжает нас оленным мясом? Тогда бы бедный самоедин не тянул песцов к богатому.

Бедняк Никон ушел из-под влияния тундрового кулака, теперь живет самостоятельно на промысел от моря и не боится выступать открыто.

Каждый зажиточный оленевод хитрейшими способами держит около себя несколько экономически зависимых самоедских семей. Под предлогом оказания помощи родственнику кулак приглашает бедняка, включает три десятка его оленей в свое стадо и перекладывает на опекаемого родственника всю тяжесть по охране и выпасу огромного стада. Труд «родственника» не оплачивается — стадо, мол, общее. Был случай, когда племянник, отработав у дяди полных три года, не дополучил десяти собственных оленей, убитых дядей якобы для содержания племянника. В это дело вмешался Большеземельский Совет, заставивший дядю не только возвратить всех оленей, но и добавить еще несколько голов на зарплату.

Кулак старается не додержать батрака до срока, чтобы не давать ему на выход малицы и пим. Если батрачат и муж и жена, то зарплату получает только муж, женщина работает за старую паницу с плеча хозяйки. Бедняки отдают в богатый чум подростков. Эти подростки, посылаемые для «помощи», содержатся хуже хозяйских детей, никакой оплаты не получают, хотя и работают зачастую наравне со взрослыми пастухами. Если кулаку, ижемцу или русскому, нужно заключить договор о найме, он старается оформить его в своем Совете, который, не зная тундровой обстановки, вписывает в договор условия со слов нанимателя.