Сергей Кондратьев - Необычные случаи на охоте и рыбной ловле

Бывает в жизни человека так, что полоса удач сменяется хмурым временем. Случается это и в охоте, Все идет хорошо, каждый раз возвращаешься домой с обильной добычей, и вдруг как заколодит. Ходишь по лесу и день, и другой, а он как будто вымер. Не то что оленя, а и рябчика не встретишь. Кажется, что и звери и птицы перекочевали в другие места.

Вот так произошло и у меня с двадцатой косулей. К концу лета на моем личном охотничьем счету числилось девятнадцать диких коз — плод настойчивых поисков и растущего знания звериных повадок. Но после девятнадцатой что-то случилось.

Сколько я ни ходил по самым добычливым местам, сколько ни излазал увалов и грив,- двадцатая косуля не давалась! То за всю охоту не встретишь ни одной, то промахнешься. Мой пращур, наверное, принес бы умилостивительную жертву тотему и спел бы заклинание над луком и стрелами.

Особенно меня раздражало, что заколдованная коза была двадцатой. Двадцать -это хорошее, ровное число, а девятнадцать — нечто незаконченное, незавершенное, требующее восполнения. Восемнадцать не так бы беспокоило.

Эта недостающая единица стала мучить меня, превратилась в навязчивую идею.

Леса запылали осенними огнями, прошел весь сентябрь, а двадцатая косуля все еще бегала по горам.

С половины сентября начинается гон у изюбрей, и мы решили съездить с ночевкой в долину Хацуртэ. Знакомый из Дзун-Модо пригнал лошадей, и третьего октября три охотника отправились в путь.

Верховья Хацуртэ — левого притока Бальджи — одно из самых глухих и диких мест Ноин-Улы. Именно на водоразделе Хацуртэ и южных притоков Билютая находится высшая точка узла — гора Ноин-Ула, от которой и получило название все нагорье.

«Хацуртэ» по-монгольски значит «еловый». И действительно, верхние пади и распадки этой долины обильно поросли елью, которая в районе Судзуктэ и Бальджи встречается редко. Там слишком сухо, а в Хацуртэ много ключей и даже попадаются заболоченные участки.

Мы затаборились в крупном ельнике близ самой речки, стреножили лошадей и до темноты успели побродить и присмотреться к окрестностям, чтобы наметить маршруты предстоящей утренней охоты.

Холодную ночь провели в полудремоте у небольшого костра. Еловый шатер над нами пронизывали яркие длиннолучистые звезды. Неподалеку, на крутом отроге, изредка «кашляла» кабарга, а с дальних грив временами доносилось пение стеклянных труб-«ревели» изюбри. Волнующие звуки!

Задолго до рассвета охотники погасили костер и разошлись в разные стороны. Треск и дым ночного костра могли отпугнуть изюбря в окрестностях табора. Поэтому первые полтора-два километра следовало пройти быстро, не теряя времени.

Я решил удалиться от лагеря по гребню ближайшей лесистой гривы. Навстречу дул слабый ветер; я шел поглядывая вправо и влево на склоны подо мной. Грива попалась «чистая», без валежника и бурелома, с мягкой травой.

Не успел я отойти от лагеря и пятисот метров, как заметил впереди на косогоре поперечного отрога двух коз. Они мирно бродили по открытому месту, пощипывая траву.

«Вот она — двадцатая!»- вспыхнула мысль, но тотчас погасла. Мы охотились на изюбрей, и поэтому стрельба по менее значительной дичи была строго противопоказана: она могла испортить охоту товарищу. Оставалось только, повинуясь безотчетному побуждению, подойти к животным возможно ближе. Переходя от дерева к дереву, укрываясь за стволами, я подкрался к козам на 60-70 метров. Теперь нас разделял только травянистый ложок. Кормились самец и самка. Козел вскоре зашел за небольшой бугор и скрылся. А самка стояла ко мне боком, припадая губами к траве, и, казалось, мне смеялась: «Вот я, я — двадцатая, заколдованная!»

Я смотрел на косулю, как кот на запретное мясо. Потом прошипел «Брысь!» и увидел белое мелькающее «зеркало» и опустелый косогор.

Много травы я потоптал за это утро, нырял в распадки и опять поднимался на гребни, но изюбрей так и не нашел. И выстрелов не слышал. Значит, и для товарищей поиски сложились неудачно.

Взошло солнце. Туман в долинах оторвался от влажных полян. Изюбри ушли в глухие сивера. Охота кончилась.

От непрерывной ходьбы и бессонной ночи меня разморило. Я прикорнул у дерева и часа два проспал.

Разбудило меня солнце, поднявшееся над соседней гривой и брызнувшее лучами в лицо. Надо идти на табор и возвращаться домой. Мы и пищи с собой не взяли, надеясь на охоту.

В это время я находился километрах в трех от табора, на гребне отрога, ниспадающего в долину Хацуртэ. По этому гребню я и стал спускаться, как вдруг заметил направо и внизу, в редколесье с довольно густым подлеском, трех косуль, которых я, очевидно, потревожил на лежках. Козы неторопливо уходили параллельным курсом,изредка останавливаясь. Иногда их заслонял от меня кустарник, густеющий к устью распадка. Нельзя было терять ни секунды, и я выстрелил «на вскидку».

Многие охотники, в том числе и я, не могут избавиться от одного неудобного рефлекса — мигания после выстрела. Поэтому я иногда не видел падения зверя и должен был считать убегающих.

На этот раз взгляд отметил только двух немедленно скрывшихся коз. Тотчас возникла надежда. Тщательно запомнив несколько примет в створе выстрела (а практика показала,что это необходимо делать во избежание лишних поисков), я начал быстро спускаться по склону, отсчитывая шаги, К моему торжеству, на расстоянии 240 шагов я нашел добычу. Это был великолепный крупный гуран с рогами о трех отростках, упитанный, в блестящей барловой шкуре.

Гуран лежал на боку, а концы его ног закинулись на ствол палой лиственицы. Зверь тяжело дышал и смотрел на меня неподвижным черным глазом. Тотчас я увидел и рану. Всю верхнюю часть шеи охватывало ровное широкое кровавое полукольцо. Вероятно, пуля задела позвоночник.

Прислонив винтовку к дереву, я закурил и задумался над тем, что делать дальше. Добивать раненого зверя ножом я не любил. Вторично стрелять тоже не хотелось, так как мне казалось, что гуран вот-вот должен кончиться, а мы уже привыкли избегать лишнего шума в лесу.

Я решил подождать несколько минут и стал думать — нести ли зверя на табор, или же оставить его на месте и захватить на обратном пути к дому? Второй вариант мне понравился больше, так как редкий по величине экземпляр весил никак не меньше 45 килограммов, а до лагеря было около двух километров.

Остановившись на этом решении, я снова внимательно осмотрел гурана. Он по-прежнему был неподвижен и дышал так же глубоко и медленно. Тогда, чтобы испытать его жизнеспособность, я взял винтовку за цевье и слегка прикоснулся прикладом к рогу животного.

Но получилось так, как если бы я дотронулся до него жезлом волшебника. Гуран вскочил с такой стремительностью, словно его подбросила мощная пружина. Одним гигантским прыжком он перелетел через ближайший куст. Я услышал треск сучьев и быстро удаляющийся глуховатый стук копыт.